Миф о другой Эвридике (СИ) - Владимир Зенкин

6. Лора

Плоский дождистый вздор плетётся за окнами. Словно не май на дворе, а октябрь. На рельсах какие-то ремонтные работы. Ненастные люди в грязно-оранжевых жилетках, с ломами и огромными гаечными ключами. Электричка едет медленно, не как всегда, подолгу стоит на остановках. Будто хочет дать ей ещё несколько лишних минут, чтобы…

Что, чтобы? Ничего не чтобы! Всё плохо, всё очень несправедливо. Всё правильно. И пускай, и хватит уже… из пустого в порожнее… Решено. Её решение. Единственное решение, она сама его приняла, без вмешательства других: близких и дальних. Которым, всем до единого, на неё наплевать. Ну и плюйте. Ей тоже на всех наплевать. Она ещё молодая, у неё вся жизнь впереди. Ей только бы вырваться в эту жизнь. Забыть бы…

Через одну – её станция.

Ребёнок тихонько захныкал из своего одеяльного кокона. Проголодался. Хорошо, что вагон малолюден, на её сиденье и на соседних сиденьях никого нет. Можно спокойно покормить. Пока малыш сосал грудь, Лора изо всех сил старалась не смотреть на его розовое личико, не отдаться своим ощущениям. Мокрая лесополоса за нечистым окном – на это, на это пялиться; скрип пожилого вагона и стук колёс – вот этим заляпывать слух…

Малыш насытился, удовлетворённо почмокал губками, намереваясь ещё поспать. – Сейчас, сейчас… человечек.

Лора развернула его, сменила подгузник. С особой тщательностью запеленала вновь. Достала из сумки, расстелила на дощатом сиденье толстый шерстяной свитер, уложила ребёнка. Подоткнув рукава свитера, соорудила у подстилки бортик: «чтоб, не дай Бог…». Накрыла сверху маленьким пледом: «потеплей тебе будет». Пристроила сбоку пластиковый пакет; в пакете молоко в бутылочке с соской, пачка подгузников, ползунки, распашонки: «на первое время хватит тебе». Оглянулась. Вагон почти пуст. Безвнятные, дремлющие люди. «Всем всё по-фигу. Всем…».

За окном её станция. Сырая платформа медленно замирает. Лора поспешно идёт к выходу, сшагивает на щербатый асфальт. Всё…

Резиновый стук сдвинувшихся дверей. Склочный взвыв – сигнал отправления. Вереница вагонных окон перед глазами. Пустые, ещё напряжённые, ещё чуть слышно постанывающие рельсы под платформой. Сизая сталь мелко кропится дождём – успокаивается. Всё!..

Можно было до посёлка доехать автобусом. Она не стала ждать и пошла пешком. Семь километров по пустой дороге, расквашенной проливными дождями, под холодными каплями без зонта, мимо тусклых полей и оврагов. Именно то, что ей нужно сейчас.

Куда торопиться-то? Кто там сильно ждёт её?

Заболоченные неизбывным похмельем глаза отца: «А… ну что ж… приехала и приехала. Как оно там? А тута у нас видишь, как…».

Бдительный взгляд мачехи – рыхлой, задастой кобылицы, возрастом не намного старше Лоры, неторопливой, но хваткой, умело и намертво пристегнувшейся к овдовевшему отцу, к его добротному дому и ещё неслабому хозяйству: «Ты к нам на выходные, да? Ах, до завтра только? Славненько. Ну и как там дела у тебя в городе?»

Кому-то на этом серо-буром свете нужны её дела? В фабричной общаге, что ли, кому нужны её дела? Тем более, такое дело, как ребёнок. Как ей там жить с ним, в комнате с двумя соседками, прятать под кроватью от коменданта? Привезти его сюда? Можно представить, как его встретили бы… родственнички.

Надо было раньше, намного раньше… думать. Знала же… что всё получиться так. Знала… не верила. Надеялась. На что надеялась, дура?! Каких чудес ожидала? От кого чудес?!

Потому – правильно всё. Пусть едет человечек. До Еламенска – чуть больше часа; он поспит пока. Его обязательно увидят пассажиры, в крайнем случае, контролёры, машинисты, уборщики вагонов… Обязательно отнесут дежурному по станции, а там – в милицию; а оттуда, конечно – в дом малютки какой-нибудь. И никто не будет о ней знать, никаких там казённых слов, взглядов, бумажных волокит… А потом, со временем, найдутся ему приличные родители. Не такие, как она. Для такого чудесного мальчишки, чтоб не нашлось родителей!..

А она… заставит себя забыть. Нет у ней выхода. Она заберёт у отца кое-что из своих вещей и сделает всем большое «пока». Завтра же пойдёт на фабрику и напишет заявление о расчёте. И всё!

Уедет далеко-далеко, на восток, в город на берегу океана. Просто… хочется на берег океана. Начнёт там новую жизнь. Уже умную, уже взрослую новую жизнь. Она молодая и сильная. «Забудешь-забудешь, куда ты денешься. За-бу-дешь! Слышишь, ты!»

*

Заснуть она так и не смогла. Лишь слегка задремала под утро. И из этой маревной дрёмы вдруг одним рывком её выдрала оглушительная, ознобная сила. Она подскочила на диване, потерянно огляделась. Плач… Откуда-то горький плач. Плакал её малыш. Он был один. Ему было темно и страшно, он звал маму, а она не приходила. Он был голоден… он замерзал… он ничего не мог… он не умел жить без мамы…

Лора судорожно вцепилась пальцами в свои плечи, царапая их ногтями: может, хоть эта мелкая боль чуть-чуть приостановит поднимающуюся от живота к горлу волну истошной тоски и отчаяния. Что натворила она? Как могла?! Кто она теперь?!.

Через несколько минут, впопыхах одевшись, она уже бежала через посёлок, по тёмной дороге, к станции. Сердце прыгало меж ребёр, ушибалось о них. В грудях тяжело свербело, сгорало, просилось наружу предназначенное ему молоко. Семь километров. Первая электричка… любой поезд до Еламенска…

*

– Та-ак… спокойненько, девушка, спокойненько… ну-ка, ну-ка, давайте-ка сюда, потихонечку, на стульчик… вот, попейте водички… нашатыря дать понюхать? Нет? Уже лучше? Вот и хорошо. Только обмороков нам не хватало. Давайте-ка дышим, успокаиваемся и осмысливаем факты.

Короткие волосы дежурного лейтенанта были абрикосово рыжи, уши излишне оттопырены, а под глазами красовались крупные веснушки. Одну веснушку угораздило даже вскарабкаться сбоку на нос. Эти обстоятельства, а так же чрезмерная его моложавость и некоторая угловатость движений слегка убавляли общий визуальный респект лейтенантских погон.

– А факты таковы. Только не нервничайте, пожалуйста. Никакого новорожденного – ни мальчика, ни девочки, ни вчера, ни сегодня, ни из электричек, ни из поездов – к нам не поступало.

– К-как же так?.. – подбородок у Лоры продолжал мелко дрожать, ей никак не удавалось с ним справиться, – Как же его м-могли… не заметить?..

– Де-вуш-ка! Вы хорошо понимаете, что я говорю? Выпейте ещё воды, хотя – дайте-ка стакан, я вам валерьянки накапаю, – Так вот, его не могли не заметить. Вы же были у начальника станции, и я при вас ему звонил. Была опрошена бригада, производившая уборку вагонов вчерашней шестичасовой электрички. Никто не находил никакого ребёнка. Если бы кто нашёл – обслуживающий персонал, или пассажиры, или машинисты – его обязательно принесли бы в вокзальное отделение милиции. То есть – к нам.

– Я н-ничего не понимаю… – тихонько плакала Лора.

Лейтенант отличался терпеливостью и сердобольем. К тому же неплохо владел дедуктивным анализом.

– Предположим самую нелогичную и маловероятную версию. Ребёнка нашёл какой-нибудь пассажир и отнёс не к нам, а в любое другое отделение милиции нашего города. Например, по месту своего жительства. Но я, опять же, при вас звонил дежурному городского и дежурному районного управлений. У них – абсолютно вся оперативная информация. Не зафиксировано ничего подобного. Вот. Что ещё можно предположить? Ребёнка принесли в какое-нибудь медицинское учреждение? Об этих случаях всегда немедленно сообщается в милицию.

– Что же м-мне делать?.. – непослушными губами прошептала Лора.

Лейтенант, несмотря на молодость, был проницателен и педагогичен.

– Ребёнок вашей сестры не мог исчезнуть бесследно. Скажите, это действительно ребёнок вашей сестры?

– Да… – вздрогнула Лора, – Сестры… к-конечно.

– И сестра действительно не смогла к нам прийти?

– Д-да, не смогла. Я уже… вам… – пробормотала Лора, глядя на свои мокрые, запачканные дорожной грязью туфли, – Сестра почувствовала головокружение. Вышла на остановке, на секунду, вдохнуть свежего воздуха. А двери вдруг захлопнулись, и электричка уехала… с ребёнком. Ей стало совсем плохо, и она лежит… дома…

– Где дом?

– П-посёлок Котомак.

– Мнд, – покачал головой лейтенант, – Версийка, однако.

Лоре было не до лейтенантских сомнений.

– Что же мне… т-теперь?..

Лейтенант складом характера тяготел к конструктивному оптимизму.

– Если всё было так, как вы рассказали… Если так… Ребёнок не мог исчезнуть. Возможно, его подобрали на предыдущей станции, отнесли в местное отделение милиции или в больницу. Возможно, информация ещё не поступила в управление. Хотя… Чисто теоретически. А вам? Езжайте по станциям. Выясняйте, расспрашивайте людей. Мы тоже будем искать. Нате бумагу, ручку, садитесь, пишите.