Фото битвы при Марафоне - Клиффорд Саймак

– Конечно, мы не знаем точных сроков, но по нашим расчетам их звезда и наше Солнце были где-то недалеко друг от друга. Их галактические орбиты сходились.

Я собрался в комок, стараясь думать последовательно, но голова буквально разрывалась от мыслей. Поверить в рассказанное невозможно – но вот он, закованный в камень цилиндр…

– А вот насчет щелчков, – словно перехватив мои мысли, сказал Чарльз, – нам и в голову не приходило. Должно быть, они включаются, когда вблизи капсулы появляется биологический объект, удовлетворяющий определенным требованиям. Собственно говоря, мы и не ожидали вот так наткнуться на капсулу.

– А чего же вы ждали? Насколько я вас понял, вы разыскивали именно ее.

– Ну, не совсем разыскивали – просто надеялись обнаружить сведения, что кто-то в прошлом ее уже нашел. Скажем, нашел и уничтожил или потерял. Или, возможно, извлек хоть часть ее информации, а потом забыл, потому что она не вписывалась в рамки человеческого мышления. Да, разумеется, мы не теряли надежды однажды обнаружить ее в каком-то потайном месте – к примеру, в маленьком музее, в кладовке или на чердаке старинного дома, а то и в руинах древней часовни.

– Но для чего отправляться за этим сюда, в прошлое? Ведь и в ваше время…

– Вы не понимаете одного: в наше время почти ничего не сохранилось. От прошлого уцелело очень немногое. Прошлое не вечно – ни в материальном, ни в интеллектуальном смысле. Интеллектуальное прошлое подвергается деформации и искажениям, а материальное, воплощенное в предметах и архивах, подвергается постепенному уничтожению и распаду или просто теряется. И если под словом «сюда» вы подразумеваете данное место и время, то здесь мы почти ничего не делаем. Если воспользоваться вашей терминологией, то Вигвам – рекреационная зона, место отдыха и развлечений.

– Но чем же тогда объяснить, что вы потратили столько лет на ее поиски? Столько поисков без особой надежды на успех?

– Тут речь шла о более серьезных вещах. Находка капсулы инопланетян, это… у вас есть соответствующее выражение… Ах да: находка капсулы – это суперприз. Мы всегда были наготове, в своих исследованиях всегда чутко ловили любой намек, который указал бы, что она существует или существовала в прошлом. Но мы не все время…

– Вы упомянули об исследованиях. И какого же черта вы исследуете?

– Историю человечества, что же еще? Я полагал, вы и сами об этом догадались.

– Да где уж мне… Я-то думал, у вас шкафы ломятся от книг по истории и надо лишь прочитать их.

– Я же говорил, что от прошлого уцелело немногое. После ядерных войн огромная часть планеты откатывается назад, к варварству, а прошлое списывается в расход, и то немногое, что уцелело, отыскать становится очень трудно.

– Значит, ядерные войны были… А мы уж надеялись, что человечество до этого не дойдет. Не скажете ли…

– Нет. Не могу.

Мы присели на корточки и посмотрели на капсулу.

– Значит, вам она нужна?

Он кивнул.

– Если удастся ее извлечь в целости и сохранности, – уточнил я.

Капсула негромко, дружелюбно тикала.

– Держите, – распорядился я, протягивая ему фонарь и снимая с пояса геологический молоток. Чарльз принял фонарь и осветил капсулу, а я занялся осмотром скалы, потом сообщил: – Кажется, нам повезло. Прямо под капсулой проходит подошва пласта, начинается прослойка. Известняк – порода непредсказуемая. Порой ложится тонкими пластами, так что его можно расщеплять, как фанеру, а порой пласты настолько толстые, что только рубить.

Под ударами молотка нижняя прослойка легко крошилась; я перевернул молоток, чтобы воспользоваться заостренным его концом, и потюкал по шву.

– Дайте-ка кирку.

Размахнуться было негде, но мне удалось вогнать заостренный конец кирки глубоко в скалу. Шов разошелся, кусок камня отщепился и вывалился. Капсула открылась вдоль всего нижнего края, и освободить ее аккуратными ударами по скале проблемы не составляло. На вес этот восемнадцатидюймовый цилиндр оказался тяжелее, чем можно было предположить.

Чарльз положил фонарь на землю и нетерпеливо протянул руки.

– Ну-ну, не торопитесь, мы еще не договорились.

– Можете оставить себе седло.

– Оно и так у меня, и отдавать я его не собирался.

– Мы вам его починим, даже обменяем на новое. А заодно научим им пользоваться.

– Не годится, мне и здесь хорошо. Здешние нравы я знаю, а если отправляешься в другие времена, то, пожалуй, беды не оберешься. А вот если есть еще фотографии вроде Марафонской… Скажем, пару сотен снимков на избранные темы.

Чарльз в отчаянии схватился за голову.

– Да откуда?! Мы не делаем таких снимков!

– А Стефан делал.

– Ну как вам объяснить?! – воскликнул он. – Стефан – урод, вырожденец. Он упивался насилием и кровью, потому-то мы и держали его здесь. Он сидел тут взаперти, и к полевой работе его не допускали. А он при удобном случае потихоньку удирал и делал то, что вы называли фотографиями. У них есть название…

– Голограммы, – подсказал я.

– Да, наверное. Аппарат на основе лазера. Решение включить Стефана в команду было ошибкой. Нам приходилось его прикрывать. Мы не можем ни одобрить его действия, ни сообщить о них – тут замешана честь команды. Мы пытались поговорить с ним по душам, мы его умоляли, но все напрасно – он настоящий психопат. Просто чудо, как он ухитрился прикинуться нормальным и добиться включения в команду…

– Психопаты на выдумку хитры.

– Теперь вы поняли? – с мольбой в голосе спросил Чарльз.

– Смутно. Вы сторонитесь насилия, вид крови вас отпугивает. И тем не менее изучаете историю, а история – штука жестокая и редко обходится без крови.

Он содрогнулся:

– Мы с этим уже столкнулись. Но несмотря на отвращение, приходится принимать в рассмотрение и это. Но нам-то это удовольствия не доставляет, а Стефан насилием наслаждался и притом был прекрасно осведомлен, что мы думаем по этому поводу. Боялся, что мы уничтожим его фотографии, и прятал их. Но если мы их найдем, то непременно уничтожим.

– Значит, вы их искали?

– Повсюду, но не нашли ни одного тайника.

– Выходит, они где-то поблизости?

– Весьма вероятно. Однако если вы носитесь с идеей отыскать изображение, оставьте ее. Вы же сами говорили, что психопаты на выдумку хитры.

– Говорил. В таком случае сделка не состоится.

– Вы что, хотите оставить капсулу себе?!

Я кивнул и сунул цилиндр под мышку.

– Но зачем?! – воскликнул он. – Чего ради?

– Раз капсула представляет ценность для вас, то пригодится и нам, – ответил я, мысленно вопрошая себя, что это я затеял – стою тут на полусогнутых в пещерном руднике и спорю с человеком из будущего по поводу какого-то дурацкого цилиндра из нечеловеческого прошлого?!

– Вы не сумеете извлечь информацию, находящуюся в этом цилиндре, – сказал он.

– А вы-то сами сможете?

– У нас больше шансов. Полной уверенности, разумеется, нет, но шансов больше.

– Я полагаю, вы надеетесь обнаружить сокровища каких-то нечеловеческих знаний, какие-то новые культурные концепции, основанные на нечеловеческих ценностях, надеетесь столкнуться с массой новых идей, лавиной новых воззрений, часть из которых может органически войти в вашу культуру, а часть – нет?

– Вы попали в самую точку, Торнтон. Даже если вы сумеете извлечь из капсулы информацию – как вы ею воспользуетесь? Не забывайте, что она частично, а то и полностью противоречит вашему нынешнему мировоззрению. А если там говорится, что права человека и в теории, и на практике главенствуют над правом собственности? Да, конечно, теоретически права человека пользуются некоторым приоритетом и теперь, это даже закреплено законодательством, – но вот как насчет практики? А если вы узнаете, что национализм обречен, и получите рецепт его ликвидации? Что, если истинный патриотизм – всего лишь дикая чушь? Это я не к тому, что в капсуле должна содержаться информация по поводу прав человека. По моему мнению, там много такого, что нам и не приходило в голову. Вот подумайте: как сегодняшнее общество – именно ваше сегодняшнее общество – отнесется к столь явному отклонению от считающихся общепринятыми норм? А я вам скажу: эти знания проигнорируют, спрячут под сукно, будут высмеивать и презирать, пока не сведут к нулю. Если вы намерены отдать капсулу своим людям, с равным успехом можете разбить ее о камни.

– А как насчет вас? Откуда такая уверенность, что вы сами употребите ее содержимое во благо?

– У нас нет иного выхода. Если бы вы видели Землю моего времени, то поняли бы, что иного выхода у нас нет. Ну да, мы летаем к звездам и путешествуем во времени – но при всем при том по-прежнему висим на волоске. Да, мы найдем применение сокровищам капсулы, мы найдем применение чему угодно, лишь бы спасти человечество от гибели. Мы конечный итог тысячелетий безрассудства, именно вашего безрассудства. Как по-вашему, почему мы растрачиваем свои жизни, отправляясь в прошлое исследовать историю? Ради собственного удовольствия? Или в погоне за приключениями? А я скажу вам – нет, нет и нет! Мы просто надеемся уяснить себе, где и когда человечество пошло не той дорогой. Мы рыщем в надежде отыскать утраченные знания и найти им лучшее применение, чем нашли вы. Мы просто вымирающее племя, роющееся на свалках, оставшихся нам от предшественников.