Ацтеки. Воинственные подданные Монтесумы - Жак Сустель

Центральная площадь Теночтитлана, как и в других районах, служила также и рыночной площадью. «В этом городе много площадей, – сообщает Кортес, – на которых всегда располагаются рынки, где можно что-то купить и продать. Но, – добавляет он, – есть еще одна, по своим размерам вдвое превышающая город Саламанку, полностью окруженная сводчатыми галереями, где каждый день более шестидесяти тысяч человек что-то покупают и продают и где можно найти всевозможные товары изо всех провинций, будь то продукты питания или драгоценности из золота или серебра».

Очевидно, здесь имеется в виду рыночная площадь в Тлателолько. Жители Тлателолько всегда славились своей страстью к торговле, так что после присоединения города к Теночтитлану он стал главным деловым центром столицы. «Когда мы достигли большой площади под названием Тателулько, – пишет Берналь Диас, – то, поскольку мы никогда ничего подобного не видели, стояли пораженные бесконечным числом людей и товаров и тем, какой во всем царил порядок и размеренность». Автор «Реласюн абреже» утверждает, что от 20 до 25 тыс. продавцов и покупателей приходили туда каждый день и что каждый пятый день был большой базар, посещаемый от 40 до 50 тыс. человек.

Во всех сообщениях одинаково говорится о необычайном разнообразии огромного рынка, и все они в голос отмечают заведенный в нем порядок. Каждому виду товара отводилось привычное и определенное место в рядах, похожих на улицы, «точно так же, как это бывает у меня на родине, в Медине-дель-Кампо, – пишет Берналь Диас, – когда проходит ярмарка». В одном месте продают драгоценности из золота и серебра, а также драгоценные камни и разноцветные перья из Жарких Стран; в следующем ряду – рабов, покорных и ожидающих своих покупателей, некоторые из них развязаны, а у некоторых на шеях тяжелые деревянные колодки. Дальше мужчины и женщины торгуются из-за плащей, набедренных повязок и юбок из хлопка или ткани, полученной из волокон алоэ.

Обувь, веревки, шкуры ягуаров, пум, лис и оленей, сырые или дубленые, были сложены в местах, специально для них отведенных. И было отдельное место для перьев орлов, ястребов-перепелятников и соколов. Кукуруза, бобы, маслосодержащие семена, какао, перец, лук, тысяча видов зелени; индейки, кролики, зайцы, оленина, утки и маленькие нелающие безволосые собачки, которых так любили употреблять в пищу ацтеки; фрукты, сладкий картофель, мед, патока из кукурузных стеблей или сока агавы; соль; краски для крашения и письма, кошениль, индиго; гончарные изделия всех форм и размеров, утварь из тыквы-горлянки, вазы и блюда из раскрашенного дерева; ножи из кремня и обсидиана, медные топоры; дерево, доски и брус для строительства, хворост, древесный уголь, смолистые факелы; сделанная из коры или алоэ бумага; цилиндрические бамбуковые трубки, снаряженные и готовые для курения; все дары озер, начиная от рыбы, лягушек и ракообразных и кончая подобием икры из яиц насекомых, собранных с поверхности воды; циновки, стулья, печи…

«Что же еще я могу добавить? – восклицает Берналь Диас. – На продажу были выставлены даже несколько лодок, которые, простите за подробность, были наполнены человеческими экскрементами; они были причалены в топком месте недалеко от рынка, и их использовали для дубления кож. Я упоминаю об этом, хотя прекрасно знаю, что кое-кого это рассмешит». Со всех сторон навалено огромное количество съестных припасов, неслыханное множество всевозможных товаров, а между этими рядами туда и сюда двигалась плотная толпа, неспешная, степенная, не шумная толпа, а бормочущая и шепчущая, какой и по сей день остаются толпы индейцев. На этой рыночной площади, по словам Кортеса, «есть места, похожие на аптекарские лавки, где продают готовые к употреблению лекарства, мази и припарки. Есть парикмахерские, в которых можно помыть голову и подстричься; есть дома, где, заплатив, можно поесть и попить». А еще там были женщины, которые готовили пищу на своих печках на открытом воздухе и предлагали покупателям блюда из тушеного мяса или рыбы с овощами, или кукурузную кашу со специями, или леденцы из меда с отличными маисовыми лепешками под названием тлацкалли, или пироги из кукурузной муки, под чьей дымящейся корочкой была начинка из бобов, мяса и перца.

Можно целый день бродить по этому празднику торговли, присаживаясь покушать и встречаясь там с родственниками и друзьями. Так делали многие: гуляли туда-сюда по рядам, вдоль которых выстроились в ряд осыпающиеся горы фруктов или были развешаны пестрые одежды. Можно было обстоятельно поговорить с индианкой, сидящей на корточках позади своей овощной продукции, или забавляться диким видом индейца-отоми, спустившегося с гор, чтобы продать несколько шкур. Или можно было с завистью глядеть на почтекатля, торговца, только что вернувшегося из овеянных небылицами юго-западных районов, на его перья попугаев, его драгоценности из полупрозрачного нефрита и его внешний вид, говорящий о его богатстве.

Бесстрастные стражи рынка, тианкиспан тлайакаке, ходили взад и вперед по огромной площади, молчаливо наблюдая за толпой и торговцами. Если возникал какой-нибудь спор, например, покупатель заявлял, что его надули, или кто-то увидел разложенные для продажи товары, которые у него были украдены, то мгновенно всех, кого это касалось, отводили в суд, который непрерывно заседал на одном конце рынка, и трое судей постоянно вставали то на одну, то на другую сторону и выносили свой вердикт прямо на месте. Если на обидчика налагался штраф, то он посылал за своими домочадцами, и можно было увидеть, как они идут, задыхаясь под тяжестью куачтли, рулонов ткани, которую использовали в качестве денег. И все возвращалось на круги своя: удовлетворенная толпа опять начинала свое муравьиное движение между крытыми галереями, которыми была расчерчена площадь, у подножия высокой пирамиды храма Тлателолько.

Проблемы большого города

Такой огромный город с таким многочисленным населением, вероятно, ставил перед своими правителями проблемы, которые и не могли присниться его основателям двумя веками раньше. Вопрос «как прокормить?» не представлял никакой сложности, судя по большому количеству рыночных площадей. И действительно, сюда постоянно приплывали бесчисленные лодки, нагруженные продовольствием. Можно попутно отметить, что водный транспорт был, безусловно, самым эффективным в стране, где не было ни одной вьючной или ломовой лошади, ни одной телеги или какого-либо другого сухопутного средства передвижения и никаких животных, которые могли бы заменить лошадь.

Но серьезную проблему питьевой воды решить было чрезвычайно трудно. Природа так создала долину Мехико, что она страдает как тогда, так и по сей день от двух противоположных неблагоприятных условий: либо от слишком большого количества воды, либо от ее недостатка – от наводнений или засухи. В дождливый сезон невероятно сильные бури за несколько минут заполняют дно этого огромного бассейна массой воды, уровень которой может упасть только очень медленно. В засушливое время года очень трудно снабжать город питьевой водой и водой для полива садов. Благодаря испарению уровень воды постепенно понижался, и часть озера вокруг Мехико стала совсем мелкой, хотя на самом деле в те времена климат в долине, вероятно, в целом был лучше, чем в наши дни, и меньше подвержен таким крайностям. Осушение ближайшей к городу лагуны, как часть борьбы с опасностью затопления, также не послужило улучшению климата.

Вначале мексиканцы не могли испытывать трудности с питьевой водой: источников на центральном острове было вполне достаточно. Как мы уже видели, в XVI веке они еще покрывали часть городских нужд. Однако слишком соленая вода самого озера была бесполезна, и, когда несчастные защитники города дошли до того, что стали ее пить, это только ухудшило их страдания.

По мере роста населения источников стало не хватать. Единственным разрешением проблемы было подведение воды от источников, которые текли на материке. Ацтекам был хорошо известен источник в Чапультепеке («горе кузнечика») к западу от Теночтитлана. Для них это было место, связанное с горькими воспоминаниями, так как именно там в начале XIV века, когда они еще были кочевниками, им было нанесено самое ужасное поражение в истории их племени: их вождь Уицилиуитль-старший вместе со своими двумя дочерьми был угнан в рабство и умер в Кольуакане. Но при Монтесуме I Чапультепек стал зависимым от столицы вместе со своим знаменитым лесом, скалами и обильным источником, бьющим у их подножия.

Возможно, какое-то время мексиканцы довольствовались тем, что привозили сосуды с этой водой на лодках, но очень скоро этого, вероятно, оказалось недостаточно, и тут, должно быть, возникла идея акведука. Акведук был построен при Монтесуме I, и он тянулся от источника до самого центра города, проникнув за огражденную территорию великого теокалли на расстояние, значительно превышающее три мили. Он был сделан из камня и известкового раствора, и все сообщения сходятся на том, что в нем было два стока шириной равной ширине человеческого тела каждый. Единовременно пользовались только одним стоком, с тем чтобы, когда через определенный промежуток времени настанет пора его чистить, воду можно было бы пустить по другому стоку.