Жаль, не добили - Александр Тамоников

Артиллеристы пристрелялись. Теперь каждый снаряд, выпущенный ими, попадал в цель.

Надзирающего ока больше не было, ряды наступающих дрогнули, стали распадаться. Бойцы отползали, волоча за собой автоматы. Самые прыткие побежали, стремясь как можно быстрее выбраться из этого ада. Другие еще не утратили чувства взаимовыручки, тащили на себе раненых.

Ополченцы прекратили стрелять, когда стало ясно, что атака противника захлебнулась. Побитое войско покидало поле боя.

– Больше не приходите, вас здесь не любят! – выкрикнул с косогора корректировщик огня.

На месте побоища осталось больше двадцати неподвижных тел. Им помощь не требовалась. Чадили транспортеры.

Все же ополченцы промахнулись. Наступление на высоту отвлекло внимание артиллеристов, и они пропустили прорыв на участке, расположенном севернее. Несколько БМД с пехотой на броне вынырнули из оврага и устремились к Гуляевке, до которой по прямой было метров четыреста.

Боевые машины десанта проревели по полю, выбрались на дорогу и устремились к небольшому селу. Полсотни дворов вытянулись вдоль единственной улицы. Ополчение здесь не стояло.

Две машины отпочковались от колонны и стали обходить село, чтобы отрезать отход местным жителям. С брони спрыгивали хорошо экипированные бойцы в маскировочных натовских комбинезонах, растягивались по полю.

Первая БМД остановилась на западной околице. Бойцы по свежевыпавшему снежку бежали к калиткам. Вторая машина встала в центре поселка, третья устремилась дальше, на восточную окраину.

Со второй машины спрыгнул старший сержант Касьян Гныш в новеньком хрустящем обмундировании, со штурмовой винтовкой М-16. Ему недавно исполнилось двадцать семь лет, но выглядел он старше. Плотно сбитый, с маленькими, узко посаженными глазами. Физиономию его покрывала густая щетина. Он цепко посмотрел по сторонам, кивнул жилистому ефрейтору Клычко, который выжидающе таращился на него, и зашагал к опрятному зданию поселковой администрации.

Солдаты обгоняли его и разбегались по хатам. Кто-то испуганно вскрикнул, залаяла собака. Хлопнул выстрел, животина жалобно заскулила, засмеялся меткий стрелок.

– Гныш, доложить обстановку! – прорезался в портативной рации голос командира взвода.

Касьян отстегнул от пояса компактное переговорное устройство.

– Обстановка нормальная, лейтенант. – Голос у него был надтреснутый, простуженный. – Мое отделение героически штурмует местную мэрию.

– Ну-ну. Смотри, не переусердствуй там. У вас не больше часа, Гныш, на работу с местными, – предупредил офицер. – Потом ватники очнутся, будут выдавливать нас из Гуляевки.

– Так пусть наши подтягивают свежие силы, – заявил Гныш. – Нормальный плацдарм. Отсюда и пойдем на Москву. – Он гоготнул и отключил устройство.

Как давно он мечтал о такой вот настоящей работе! Смерть врагам независимой Украины! Пусть Гуляевка и вернется под контроль ватников, но она еще долго им будет икаться. Настоящие патриоты достойно проявят себя в этом месте, забытом богом.

На крыльцо опрятного домика выбежала девушка в расстегнутой куртке, увидела нарукавные нашивки на комбинезонах солдат, побледнела, попятилась. Ее оттащил от порога такой же взволнованный парень, захлопнул дверь. Отогнулась шторка на окне.

«Потерпите, голубки, дойдет и до вас очередь», – подумал Касьян.

Взвод насчитывал сорок человек. Все они были набраны из бывших членов Украинского добровольческого корпуса, хорошо подготовлены и включены в состав карательного батальона. На шевроне, пришитом к рукаву каждого солдата, на желто-голубом фоне была изображена свастика, стилизованная под перекрещенные трезубцы.

Солдаты топали по крыльцу администрации. Мужчину, вышедшего навстречу им, боец ударил прикладом в живот. Он согнулся пополам, двое дюжих хлопцев схватили его за шиворот и легким движением засунули в бочку, стоявшую справа от крыльца.

– Вот здесь и сиди, Диоген, – заявил белобрысый Олесь Гунча. – Не дай тебе боже вылезти оттуда без нашего разрешения!

Они ворвались в здание, а Гныш остался во дворе. К нему подбежал плюгавенький мужичок в рваном треухе. За несколько шагов он сменил физиономию на угодливую. Видит бог, умел бы этот тип ходить строевым шагом, так и подошел бы.

– Это я, Пилипейко, – пробормотал мужичок, трусливо косясь по сторонам. – Слава Украине, пан офицер, все такое. Это я с вами связывался вчера. Касьян Гныш – это же вы?

– Привет, двурушник. Подготовил список людишек?

– Да, все адреса имеются. – Пилипейко энергично закивал. – Куча уродов и предателей. Глава администрации Ворохов, его бухгалтер Данилюк – у него сыночек террористам служит. Шаховский – та еще мразь, зоотехник, тоже ошивался в войсках у ватников. Курехина – проститутка, выдра страшная, замом у Ворохова работает.

– Проведешь солдат по адресам! – приказал ему Гныш, давая знак напрягшемуся Клычко. – Чтобы через десять минут вся эта достойная публика была в администрации!

Он вразвалку забрался на крыльцо, закурил, покосился на мужика, утрамбованного в бочку. Тот потерял сознание от удара в живот. А может, и преставился уже. Туда ему и дорога, прихвостню террористов.

Гныш протопал внутрь, с ехидной усмешкой изучил доску объявлений, плакаты, призывающие крепить единство народов Донбасса и обороноспособность маленьких, но гордых республик. Он пинком отворил дверь, вошел в пустую приемную, осмотрелся. Компьютер еще работал, на вешалке висели пуховик и женская сумочка. Окно распахнуто. Удрала секретарша товарища Ворохова, да и шут с ней. Далеко не убежит.

Касьян развалился в кресле, положил на колени штурмовую винтовку, вытянул шею, чтобы разглядеть отражение в зеркале. В последнее время Гныш нравился себе. Не сказать что модельный идеал, но все равно хорош. Снова нашел себя, обрел призвание, за которое не стыдно перед побратимами.

В его биографии были разные страницы, как неприглядные, так и весьма достойные. Он родился в поселке Гривово, расположенном в Запорожской области, и с младых ногтей питал почтение к национальному герою Степану Бандере и воинам 14-й гренадерской дивизии СС «Галичина». Буквы «СС» не вызывали у него никакого отторжения. Напротив, от них веяло чем-то возвышенным, окрыляющим.

Касьян нес по жизни свои идеи как знамя. В шестнадцать лет он взахлеб читал неподражаемый опус Адольфа Гитлера, еще и заметки на полях делал, очерки Йозефа Геббельса, книжки про ОУН и УПА, про их героическую борьбу с поляками, москалями и даже с немцами. Те, конечно, были хорошими парнями, но отчего-то отвергали независимое украинское государство.

Больше, чем Христа, он чтил своего прадеда Нестора Бабулу, посвятившего жизнь изгнанию оккупантов с украинской земли, собирал о нем материалы, рылся в архивах. Касьян дал себе слово, что когда-нибудь напишет книгу про прадеда. Не сейчас, а когда общество будет готово переосмыслить некоторые страницы своей истории.

Он жил в Ивано-Франковске, обретался в Киеве, где подвизался в охранной фирме, близкой к Национал-социалистской ассамблее. Несколько месяцев служил в батальоне «Азов», активно выводил террористическую плесень. Не угодил начальству, которое сочло его слишком жестоким. Ему пришлось покинуть эту воинскую часть.

Потом Касьян служил в батальоне «Киев-1», тренировал новобранцев. Забрасывал командование рапортами с просьбой отправить его в диверсионно-разведывательную школу. Но с этим почему-то не складывалось.

Гныш ушел из армии, снова подался в военизированную охрану. Он вернулся в Гривово, мыкался без дела, выполнял мелкие поручения местных функционеров ОУН. Помнится, запил, сидел без денег.

Следующим этапом своей биографии Касьян гордиться не мог. Он сколотил банду из однокашников – Петро Притупа, Демид Рыло, Гнат Рваный. По пьяному делу они рванули ночью на оккупированную территорию, погуляли на славу. Четыре трупа, море жрачки, бухла. Потом была еще одна акция того же рода. Хлопцы успешно сокращали поголовье колорадского стада, пару ментов на тот свет спровадили.

Тут на их головы и свалился некий Овчинин, служивший в спецназе у ватников. Он не поленился, выследил всю группу Гныша, хитростью заманил ее в заброшенный спорткомплекс. В схватке погибли трое славных парней, настоящих патриотов, уцелел только Гныш.

Он позорно бежал, сверкая пятками, а потом несколько дней бухал по-черному, люто себя ненавидел. Касьян дал себе слово, что отомстит негодяю, выследит его, накажет.

Теперь он знал, где и с кем жил этот тип. Дело оставалось за малым. Надо было лишь проникнуть в Донецк. Именно это Гныш и собирался сделать в ближайшее время.

В последние три месяца судьба благоволила ему. Он надавил на старые связи и получил долгожданное предложение поступить в разведывательно-диверсионную школу. Это учебное заведение располагалось далеко на западе, в Збровичском районе Львовщины.