Десять дней в ноябре - Герцель Давыдов

грустно произнесла Лея.

Но Гарри не собирался отступать и продолжил:

– Я, в свою очередь, прошу вас не делать этого.

Дайте мне шанс доказать вам, что вы достойны самого

лучшего, что вы можете любить и быть любимой…

Девушка засмущалась и опустила голову. Гарри

еще крепче сжал ее ладонь, закрыл глаза и прошептал

ей на ухо:

– Лея, возможно, мои слова покажутся вам

странными, но я не хочу расставаться с вами. Я хотел

бы, чтобы эта музыка длилась вечно.

– Увы, Гарри, как вы, наверное, знаете, все имеет

свой конец, – произнесла девушка. – Совсем скоро

прозвучат последние аккорды и мы с вами распроща-

емся навсегда.

Гарри и не думал сдаваться.

– Лея, ответьте мне, пожалуйста, разве конец че-

го-то не означает начало нового? – продолжал гово-

рить он. – Разве конец дня не означает начало вечера,

а конец вечера – начало ночи? Совсем не обязатель-

но, чтобы с этим танцем для нас все закончилось. Мне

бы хотелось, чтобы он послужил началом следующе-

го этапа нашего знакомства. Знаете что, после танца

я приглашаю вас прогуляться. Давайте сбежим от всех

и пройдемся по ночному Майнцу.

Еще раз посмотрев в сторону кипящего от гнева

Пауля, Лея ответила:

– Спасибо за приглашение, но совсем скоро я со-

бираюсь уходить, причем без вас. Вы можете пригла-

сить на ночную прогулку кого-нибудь другого: здесь

много симпатичных девушек.

– Мне никто не нужен, кроме вас, – продолжал

упорствовать Гарри. – Если вы откажетесь, то я даже

не взгляну на других девушек на этом торжестве.

С мыслями о вас я дождусь конца свадьбы, и затем

отправлюсь домой и буду рисовать, продолжая танце-

вать, – прошептал врач.

– Вы умеете рисовать? – заинтересованно спро-

сила Лея.

– Да, – кивнул Гарри. – В юном возрасте я по-

сещал художественные кружки и даже брал частные

уроки. У меня было много набросков и зарисовок,

но сегодня, как ни символично это звучит, я хочу на-

чать первую серьезную работу.

– А я с самого детства мечтала научиться рисо-

вать, – призналась Лея, – но так и не смогла. И что

вы собираетесь изобразить?

– Свой сон.

– Что? – переспросила девушка. – Вы сказали

«сон»?

– Да, сон, я увидел его этой ночью. Я долго искал

интересный сюжет для дебютной картины, и этот сон

так меня затронул, что я решил посвятить ему свою

первую серьезную работу.

– Как интересно… – выдохнула девушка.

– Вообще мне редко снятся сны, тем более цвет-

ные. И сегодняшний сон я решил запечатлеть на холсте.

– И что же это за сон?

– О, это секрет, и я не собираюсь делиться им

с девушкой, так цинично отказавшейся пройтись со

мной по ночному городу, – сказал Гарри в надежде

заинтересовать Лею.

– Ну что же, это ваше право. Как хотите.

Когда зазвучали последние аккорды, Гарри пред-

принял еще одну отчаянную попытку:

– Лея, может быть, вы согласитесь встретиться со

мной завтра вечером? Я расскажу вам о сне и о про-

цессе работы над картиной…

– Нет, простите, мне нужно идти. Да и музыка

уже закончилась.

– Мне нужно снова вас увидеть, – попросил Гар-

ри. – Пожалуйста, дайте мне шанс.

– Шансы дают не люди, а Тот, кто восседает

на Небесах, так что если нам представится случай,

то мы встретимся.

– А я верю в то, что люди сами вершат свои судь-

бы, и если мы решим, что хотим быть вместе, то никто

и ничто не сможет нам помешать, – с полной реши-

мостью встретиться с Лей снова, произнес Гарри.

– Не буду с вами спорить.

Прощаясь с Леей и постепенно выпуская ее неж-

ную ладонь из своей, Гарри внимательно посмотрел

в глаза девушке и тихо произнес:

– Я очень рад нашему знакомству. Этой ночью,

рисуя картину, я буду думать только о вас, Лея.

* * *

Покинув багетную мастерскую, Джули быстрым ша-

гом направилась в театр, где репетиция уже шла пол-

ным ходом. Войдя в зал, мисс Уотсон увидела, как ми-

стер Гоулд делает какие-то замечания Чаку, который

в отсутствие напарницы репетировал свой монолог.

Режиссер хотел еще раз донести до актера свое виде-

ние главного персонажа, дабы Чак как можно лучше

вжился в роль. Тот с должным почтением внимал сло-

вам мистера Гоулда, а служащие театра в это время

приводили в порядок декорации для первого акта. Сам

спектакль состоял из четырех актов, разделенных од-

ним антрактом.

Мистер Гоулд с места в зрительном зале про-

должал объяснять Чаку, как игрой вызвать бóльшую

симпатию зрителей, сочувствие и любовь, но, поймав

взгляд актера, направленный ко входу, и, повернув-

шись, также увидел стоящую у двери Джули. Мистер

Гоулд не стал ругать ее за опоздание – только сказал:

«Переоденься и бегом на сцену».

Джули быстро проследовала в гримерную, влезла

в одеяние Иудейки первого века нашей эры и вышла

на сцену. Там стояла убогая лачуга со стогом сена вну-

три – декорации к первому действию.

Когда мистер Гоулд убедился, что все на местах,

он встал с кресла и, обращаясь к актерам, сказал:

– Вы готовы?

Джули и Чак согласно кивнули в знак того,

что они уже собрались и готовы приступить

к репетиции.

Мистер Гоулд сказал:

– Просьба всем занять свои места на сцене…

Итак, если вы готовы, то начнем.

В первом акте Джули должна была изображать

юную девушку, Рахель, а Чак практически своего ро-

весника, тридцатипятилетнего неграмотного пасту-

ха Акиву. Рахель хорошо воспитанная дочь одного

из самых богатых людей Иерусалима, Кальбы Савуа.

Познакомившись с безграмотным пастухом Акивой,

работающим в имении ее отца, она тайно выходит

за него замуж. Когда ее отец узнает об этом, он выго-

няет их из имения и лишает свою единственную дочь

наследства. Над неграмотным Акивой все насмеха-

лись, но добрая девушка увидела в нем мудрого чело-

века, решила, что из него получится хороший раввин,

и вопреки воли отца вышла за него замуж.

Зажегся прожектор и высветил лежащих на стоге

сена актера и актрису. Выбирая соломинки из головы

девушки, молодой человек заговорил:

– Большое тебе спасибо, Рахель, за то, что ты, дочь

Кальбы Савуа, уважаемого человека, одного из бога-

тейших людей Иерусалима, согласилась выйти за меня.

– Акива, я думаю, что у нас все получится. Не сто-

ит отчаиваться, что отец выгнал нас из дома и лишил

меня наследства, так как я все равно вышла за тебя.

– Не могу понять, что нашла такая девушка,

как ты, в пастухе, который в тридцать пять лет не уме-

ет ни читать, ни писать…