Расы Европы - Карлтон Кун

В нашу эру появилась другая сила, препятствующая использованию скелетного материала, – это практика захоронения тел на христианских и мусульманских кладбищах, которые сохраняются невредимыми по религиозным основаниям. Даже там, где они не являются невредимыми, отсутствие могильной утвари в могилах этих последователей религии откровения делает эти трофеи археологов бесполезными. Единственные сколько-нибудь массовые собрания скелетов христианских времен взяты из средневековых склепов или крипт, особенно в южной Германии и Австрии, и из определенных английских соборов.

С точки зрения статистики наши скелетные материалы находятся в пограничном положении. Немногие из серий достаточно большие, чтобы допустить применение всех статистических коэффициентов современной биометрии. Большинство из них, однако, так ограничены по количеству, что единственные методы, которые кажутся оправданными – это простой подсчет средних величин, простое определение разнообразия и однообразия и неформальное сравнение и обсуждение[22]. Слишком сильная механизация сделала бы эти серии негибкими и уничтожила бы большую часть их интерпретативной ценности. Чтобы компенсировать их статистическую слабость, их использование в качестве контекстного материала для культурной и хронологической плоскостей обеспечивает определенное подтверждение. Любая серия, независимо от ее размера, говорит нам о том, что присутствует, но умалчивает о том, что может присутствовать или что отсутствует. Степень, в которой небольшие серии могут быть ценными для интерпретации, должна зависеть от обстоятельств.

Количество критериев, по которым измеряются черепа, используемые в этом исследовании, варьируют от одного – почти всегда черепного указателя – до пяти тысяч у фон Тёрока. Сочетая и перераспределяя эти серии, я не придерживался четкого правила, какие критерии стоит использовать, а какие исключать, а использовал казавшееся разумным количество, особо уделяя внимание тем из них, которые имеют параллели у современных людей. Например, я обычно принимал три главных измерения свода черепа – глабелло-затылочную длину, наибольший бипариетальный диаметр и высоту базион-брегма; обычные длины окружностей и дуги черепного свода; наименьшая и наибольшая ширины лба и скуловые диаметры; межорбитальное и биорбитальное расстояния и высоту и ширину орбит; высоту и ширину носовой кости, диаметры нёба и большого седалищного отверстия; высота лица от назиона до альвеона; главные размеры нижней челюсти – такие как высота подбородка, ширина восходящей ветви и двухмыщелковый и бигониальный диаметры. Для остального скелета я практически везде использовал наибольшие длины главных костей – таких как бедро, большая берцовая кость, малоберцовая кость, плечевая кость, лучевая кость и локтевая кость, почти полностью для единственной цели вычисления роста, используя формулу Пирсона[23].

Другими словами, я использовал то, что смог найти, таким образом, чтобы извлечь максимум полезной информации; я не занимался методами или процедурами, слабо затрагивающими данную проблему. Меня мало заботили технические расхождения из-за различий в методологии измерения; там, где это было возможно, я следовал методам, проверенным Морантом, и, где это возможно, я делал допущения для таких легко обнаружимых различий. Однако я не думаю, что технические отличия в краниологическом материале столь важны, чтобы создавать заметную разницу в моих выводах – как частных, так и общих. Использование материала велось так широко, что такие детали неважны. Краниология – это более точная наука, чем измерение живых людей; когда мы подойдем к более поздним главам, нас может коснуться вопрос методов, но пока что он относительно неважен.

Глава вторая

Белые люди плейстоцена 1. Представляя Homo sapiens

Человек – в таком виде, в каком он известен нам по изучению современных рас, – произошел от одного или нескольких видов одного биологического рода, выделившегося из группы родов приматов Старого Света, которые ранее в физическом и, следовательно, культурном отношении сделали первые шаги по направлению к человеку. Члены некоторых этих родов обнаружили, что они могут резать острым, гладким лезвием, образующимся, когда раскалывается кремень; они научились использовать огонь и обсуждали эти и другие вопросы со своими товарищами при помощи речи. Но все из них, включая тех, кому суждено было принять участие в формировании современного вида Homo sapiens, как и меньшие человекоподобные приматы и другие животные, в своем существовании оставались зависимыми от природных пищевых ресурсов.

Из всех этих параллельных форм только человек сумел освободиться от природных ограничений – пищи и климата – при помощи нескольких различных способов. Одним из них было изобретение теплой одежды, которая позволила ему с удобством охотиться на многочисленных млекопитающих арктического и умеренного климата, чья плоть была богаче жирами, чем мясо тропических жертв. Но это не стало бо́льшим преимуществом, чем развитие меха у животных, на которых он охотился. Другим было открытие принципов разведения животных и растений и обретение знания о том, как управлять этим разведением. Этот второй шаг, который Чайлд называет первой революцией, естественно, произвел земледелие и животноводство, и из этой двойной экономики развились цивилизации древнего и современного миров.

Эти два первичных шага, которые не были ни в каком смысле последовательными, хотя первый из них был, без сомнения, более древним, и которые не имели обязательной связи друг с другом, произвели различные эффекты с далеко идущими последствиями. Первый из них позволил человеку использовать земли, которые не могли поддерживать существование приматов, а также дал возможность перейти из Старого Света в Америку через арктический барьер. Второй сделал возможным интенсивное использование более благоприятных областей, подходивших для сельского хозяйства и разведения скота, а также увеличение населения, ставшее возможным благодаря последовательному изобилию пищевых ресурсов. Далее, эти два шага позволили человеческому роду сильно умножиться и занять все главные соединяющиеся области Земли, не покрытые льдами или безводными пустынями и не отделенные от континентов двух полушарий обширными водными пространствами.

Задолго до того, как были предприняты эти шаги, большинство из родов и видов приматов, которые ранее также использовали речь, кремень и огонь, выбыли из состязания. Возможно, последним из исчезнувших был неандерталец (Homo neanderthalensis), который вымер как таковой в Европе, если также и не в других местах, во время последнего ледникового периода.

Таким образом, только Homo sapiens – такой, как мы его знаем, – остался иметь дело с результатами возрастающего управления природой, которое он сам и вызвал. Но все ответвления человеческого вида не принимали участия в получении этих результатов, а те, кто принимал, не делили их равным образом. На дальней периферии Южного полушария, до которой человек мог добраться на ранней стадии культуры, не встречая больших холодов, обнаженные охотники и собиратели – такие, как африканские бушмены, тасманийцы, австралийцы и ведды, – смогли выжить в изоляции до последних лет. Одни из них – тасманийцы – сохранились только в смешанном виде[24], а другие вполне могут последовать за ними. Так наш вид повторяет в своих границах процесс отбора и уничтожения, стерший с лица земли в древние времена его нечеловеческих соперников.

На самом деле между этими двумя периодами вымирания нет реальных различий. Сегодня мы знаем, что, хотя в первый из них были вовлечены отдельные виды, по меньшей мере один из исчезнувших видов не исчез в полной мере, ибо, как и во втором периоде, его исчезновение завершилось поглощением одновременно с культурными изменениями, позволившим его скрытому генетическому типу сохраниться в смешанном виде. Человеческие генетические типы, сколь угодно древние и примитивные, очень трудно, если вообще возможно, уничтожить полностью по той простой причине, что все человеческие расы могут иметь общее потомство и все они относятся к одному человеческому виду.

Тем не менее, эти расы обладают весьма различными темпами воспроизводства в разных условиях. Постоянным феноменом человеческой истории является то, что небольшая группа людей на ограниченной области при помощи некоторых стимулов – возможно, как природных, так и культурных, – быстро возрастает в количестве, расширяет свои границы и заселяет новые части земной поверхности своим потомством. Например, численность белой расы со времени промышленной революции сильно увеличилась. Количество населения гораздо быстрее росло в странах с новым режимом по сравнению со странами, еще не внедрившими эти культурные инновации. Таким образом эмигранты из Европы распространились на другие континенты, ранее занятые менее экономичным[25] населением, пока их потомки не заполнили все возможное место, подходящее для использования. После этого темп роста упал. Новые условия и новые стимулы, при условии, что они благоприятны, приводят к большому росту населения. Неблагоприятные же условия приводят к ассимиляции и вымиранию.