Свиток Наафранха - Борис Лисицын

Позже позвонила Мэгги. До сегодняшнего дня этот беспрецедентно неожиданный факт вызвал бы у меня волнение и, пожалуй, даже радость. Но теперь у меня не было особого желания беседовать с ней. Мисс Вейсман принялась уговаривать меня срочно связаться с ее отцом и постараться уладить наш конфликт, пока не поздно. Ранее часто очаровывавшая меня тональность ее голоса теперь утомляла меня своей никчемной настойчивостью и какой-то глуповатой сердечностью. Я спокойно выслушал все обещания помочь мне и вежливо ответил, что весьма признателен ей за участие в моей судьбе. Однако, со своей стороны, я не вижу в этом существенного смысла.

— Как вы можете так безразлично относиться к себе? — всхлипнув, спросила Мэгги.

— Я отношусь к себе так же, как к вам, — невозмутимо промолвил я. — Ровно отношусь.

— Да что же это значит?

— Ну, то есть как к элементу объективной реальности, — каким-то чужим голосом ответил я и прервал связь.

Я еще долго лежал на кровати, смотря в потолок. В голове у меня не было ни одной мысли, кроме заполонившего все сознание ощущения того, что моя жизнь завершена. Когда за окном уже перестали греметь трамваи и слышаться человеческие голоса, я покинул свою квартиру и медленно двинулся по мокрой от дождя улице. По дороге я купил в ночной лавке бутылку джина и последовал дальше по своему неведомому маршруту, которым меня вела какая-то космическая тоска.

На душе у меня было мрачно и пусто. Я не очень удивился, когда в какой-то момент, пытаясь извлечь из опустевшей бутылки еще хотя бы каплю, сообразил, что нахожусь у Северного кладбища, расположенного довольно близко от моего жилища. Ворота кладбища были почему-то распахнуты, сторож и собаки отсутствовали, и я вошел внутрь.

Долгая прогулка между рядами могил утомила меня, и я решил немного посидеть. Вокруг не было ни одного фонаря, и только большая Луна иллюминировала своим зеленоватым призрачным сиянием унылый, залитый мутной дымкой тумана пейзаж, расстилающийся во все стороны на много ярдов. Меня окутала тишина, которую можно было с полным основанием назвать мертвой. Лишь безразличный ветер играл листвой деревьев и шелестел покрывающей надгробные холмики травой. Обхватив голову руками и закрыв глаза, я погрузился в глубокую меланхолию. Моим желанием было сидеть так часами… или годами… все время, что мне осталось провести в этом мире.

Но вдруг, к моему несказанному удивлению, в моем мозгу словно завибрировал чей-то голос. Физически я не слышал его — нет, слова как будто сами проникали в мое сознание.

— Я ждал тебя и не сомневался, что ты явишься именно сюда, — пророкотало в моем разуме. Я осмотрелся вокруг. Мененхеб… да, он был здесь, хотя увидеть его было непросто. Может быть, я также воспринимал его образ лишь ментально. Так или иначе, описание внешности Мененхеба можно свести всего к четырем словам — черный провал в пространстве. Не было никакого ужасного монстра, никакой демонической эманации — только абсолютно черное пятно, почти сливающееся с окружающей его темнотой ночи. Я ощущал в этом пятне жуткий холод — то ли холод могилы, то ли холод пустого космоса. Пожалуй, его по праву можно было определить как могильно-космический. Повинуясь странному желанию, я протянул руку и погрузил ее в черное пятно. Мне показалось, что моя кисть словно исчезла из моего организма, я полностью утратил связь с ней. Так я и стоял — с вытянутой, попавшей в загадочный плен рукой.

— Почему ты ждал меня именно здесь? — спросил я у существа. — Неужели тебе известно ВСЕ?

— Неважно. Куда еще мог прийти в такой момент человек, рожденный с дырой в голове?

— С какой еще дырой? — воскликнул я, непроизвольно ощупывая голову свободной рукой.

— Назовем ее метафизической, хотя любые термины не имеют значения, — ответил Мененхеб. — В голове у тебя дыра, и через нее в тебя с самого рождения вливался Хаос. Потому ты не таков, как большинство остальных людей — неужели ты этого до сих пор не понял?

— А Адам Мейнингер? У него тоже… дыра в голове? — спросил я.

— О нет. В стволе его жизненного древа увлечение моим миром есть лишь небольшой кратковременный изгиб. Скоро это должно было бы пройти, и его окончательно поглотило бы нормальное существование, которого ты так боялся и избегал. Он произвел бы на свет несколько новых «бюргеров» и навсегда позабыл непередаваемое очарование ужаса, изначально бывшее для него чуждым. Ты не таков.

Для начала мне, правда, пришлось повлиять на Мейнингера, который представлял для меня некоторую опасность. Совершенно не случайно он и его спутники видели загадочный луч в склепе Наафранха. Моя энергия поразила их, позже развившись в тяжелую болезнь, из-за которой Мейнингер на время практически лишился способности думать.

Скрывая темное желание под лживой маской научного скепсиса, ты беспрепятственно выставил в музее тело моего первого жреца, которого в вашем мире назвали Наафранхом. Я насыщался силой страхов и тревог многочисленных посетителей, которых ты так успешно завлекал ко мне. Благодаря твоей нарочитой беспечности в музей проникли послушные мне рабы, и ты позволил им уничтожить знаки тех, чьей воле я был принужден временно покоряться. Ведь втайне ты хотел встретиться со мной. И хотя твои глаза содрогались, душа возрадовалась, когда Наафранх пробудился от мертвого сна, незаслуженно, глупо полагаемого вами вечным. Мой дух, заключенный в сердце и мозгу Наафранха, как только он произнес нужные слова, вырвался наружу из статуи, созданной в бесконечно далекой, неведомой вам вселенной.

Мне не стоило большого труда догадаться, где я смогу встретить тебя. Горе, переполнившее тебя, так созвучно царящей здесь печали. Кажется, для людей нет ничего страшнее и тоскливее, чем смерть и мысли о ней. Великое заблуждение! На самом деле смерть — это прекрасное начало, дверь к жизни несравнимо более увлекательной и драгоценной. Надо лишь знать ключ к этой двери, за которой человека ждет настоящее счастье. Этот ключ находится у меня. Посмотри вокруг"!

Я взглянул направо и налево и увидел обступившие нас экспонаты моей коллекции — ожившие трупы и даже их части. Я содрогнулся от жадно разевающих рты мерзких голов, существующих отдельно от их давно истлевших тел. А потом поразился манящей улыбке Софии Натингейл, которая призывно смотрела на меня. Она жива!

— Всем им я вернул жизнь, — продолжал демон, — и если они будут настойчивы в борьбе за горячую кровь, то смогут даже восстановить свои недостающие органы.

— Но их души… будут ли восстановлены они?

— Души… к чему они? У заново рожденных будет нечто другое, новое и, уверяю тебя, гораздо лучшее.