Переменчивые Просторы, или Инженер и баклажаны - Андрей Шапеев

Монолог закончился, а в голове еще прокручивалась последняя фраза, точно эхо в горах: «искать новую работу».

«Да, так я и сделаю», – вздохнул я и через минут двадцать уснул.

Утром, когда я проснулся, еще лежа в постели, я мысленно повторил себе отдельные фрагменты из вчерашнего монолога, которые вспомнил: «…надежнее связаться с табором цыган… гарантий нет… воображение разыгрывает с тобой злую шутку… попить что-нибудь для нервов… искать новую работу…» И правда, работка-то моя так себе. Вокруг одни нытики и снобы. Садятся за стол и начинают друг другу жаловаться за чашкой чая, а заканчивают через пару часов за четвертой. Иногда потом еще и в бар вместе идут, и там продолжают, только уже за алкоголем. Если же есть шанс, что в офис войдет кто-то из администрации, они также садятся и треплются, только каждый за свой стол, отчего им приходится говорить громче, а я всё это слушаю. Ясное дело, что меня в такой компании ценить не будут! К тому же, интересный заказ появляется раз в год. В основном, это какие-то унылые расчеты, легкие, но объемные и поэтому ужасно скучные. Да разве ж это работа?

Я чихнул, будто в нос что-то попало, и почесался. Затем встал, собрался, позавтракал с женой, и мы с ней разошлись по делам. Закончив работу в семь часов, я побрёл домой. Именно побрёл, поскольку сильно устал: работы добавилось, надо было переделать схемы коммуникаций по указаниям главного инженера. Вечно этот болван проверяет всё в последний момент. Вот так бесславно и прошел день, а ночью я сразу провалился в сон – сказался недосып.

Вечером четверга, после автобуса, я пошел домой почему-то не как обычно, по главной улице, а дворами. Сначала я зашел в магазин, купил пару журналов для себя и жены, а после магазина я решил сократить путь и двинулся в обход супермаркета, где мы с женой в это воскресенье затаривались продуктами. Я совершенно забыл, что на том пути – бывшая водонапорная башня. Проходя мимо нее, я остановился и посмотрел в её сторону. На месте пустыря вокруг нее сделали парковку, достаточно условную, прямо на песке, потому что асфальта не положили. Оби́тая темной перекрученной тканью, она возвышалась над автомобилями, а также над растущими на ее фоне деревьями. Я взглянул на часы. 19:35. «Черт бы меня побрал, – подумал я, вздохнул и, еще постояв некоторое время в нерешительности, добавил, – ну раз уж сама судьба привела меня сюда, то будь что будет, а я должен узнать, что это за люди такие, которые живут в старом здании рудника или зернохранилища, да и вообще, что у них там происходит. Иначе эта загадка будет мучать меня, пока я не отойду в мир иной. И вот, в ином мире, кто-то спросит меня: „что же это были за существа?“ И что я им отвечу? „Не знаю“? Лучше уж узнать. А если я действительно сошел с ума, и всё мне это только кажется, то хуже не будет!»

– Хуже не будет, – сказал я вслух сомневающимся тоном, двигаясь в сторону «башни волшебника», по пути прибавив, – наверное, не будет.

* * *

Не решившись снова подняться на лифте, я, задыхаясь, взошел по лестнице в зал и сел за свободный столик – у арфы. Отдышавшись, я стал рассматривать её. Старая арфа, если не сказать древняя, со следами ржавчины и белыми разводами, но с новыми струнами, в 2/3 моего роста. Рельефные узоры на ней изображали цветы и львов с крыльями. Ко мне подошла официантка, принесла тетрадку-меню и стакан воды. Меню я открывать не стал, а воды выпил с полстакана. Затем поднял его на свет. Никаких пятен или отпечатков пальцев, кроме своих, я не обнаружил, и вернул стакан на стол. Конечно, я опасался, что меня чем-нибудь отравят. Просто очень хотелось пить, и нигде не было видно моего собеседника, так что я подумал, что не рискую. Отдышавшись, я вовсе собрался уходить, как вдруг, незаметно, предо мной встал знакомый костюм, деревянные пуговицы уставились на меня своими зрачками-дырками. Я поднял глаза и увидел Скрипуна, уже без шляпы – она оказалась висящей на стуле напротив меня. На голове у него, вопреки моим ожиданиям, росли густые короткие волосы.

– Здравствуйте, Борис Степанович, – прозвучал его низкий и хриплый голос, совершенно безэмоциональный. Из под тяжелых полуприкрытых век глядело два черных невыразительных глаза.

Я встал, мы пожали друг другу руки. Его ладонь оказалась сухой, с шелушащейся кожей, а пожатие – слабым, но уверенным. Моя ладонь, с точностью до наоборот, ощущалась мокрой, пухлой, а пожатие – сильным, но кратковременным и неубедительным.

Конец ознакомительного фрагмента.