Алмаз темной крови. Книга 1 - Лис Арден

Глава вторая. Дети Лимпэнг-Танга

…Арколь хотел есть. Кроме этого, он был зол, смущен и растерян. Но все-таки больше всего он хотел есть. Мальчик знал, что если он как следует сосредоточится, забудет о невообразимом шуме, производимом горластыми продавцами, о допекающей его жаре, о всех своих тревогах и превратит свое желание в туго натянутую, звенящую струну — он получит этот горячий, истекающий сладким маслом пирожок. А потом еще один. И еще — сколько будет нужно. И никто ничего не заметит. Арколь прикрыл глаза. замер… и в этот момент почувствовал на своем плече чью-то руку. Он вздрогнул, оглянулся и увидел стоящего рядом шаммахита в невероятно белой — это в рыночной-то толчее! — джеллабе и небольшом белом же тюрбане; на золотисто-смуглом лице шаммахита сверкали синие глаза. Он успокаивающе сжал плечо Арколя и негромко промолвил:

— Мудрец говорит, что насыщение благородного мужа — в воздержании. Но я думаю, что ему или никогда не случалось по-настоящему проголодаться, или он страдал жестокими желудочными болями. Уважаемый, — и он кивнул продавцу сладостей — положите нам пяток пирожков с изюмом, пяток пончиков — тех, что на кунжутном масле, и пяток медовых булочек. Этого хватит, чтобы ты дотерпел пару часов до обеда?

Совершенно растерянный, Арколь молча кивнул, взял протянутый ему горячий сверток и, недолго думая, принялся уписывать за обе щеки. Шаммахит расплатился с продавцом и жестом предложил мальчику следовать за ним. Продолжая жевать, Арколь заспешил по пятам нежданного благодетеля, раздумывая о том, что тому от него может понадобиться и почему он, первый приютский пройдоха, не в силах даже подумать о том, чтобы попросту удрать.

Они миновали шумные торговые ряды и вышли на одну из тех улочек, что вытекают из площади, словно нитки из пестрого клубка. Шаммахит остановился перед входом в какую-то захудалую лавочку и обратился к своему жующему спутнику:

— Здешний хозяин, конечно, жулик и надувала, но сад свой обустроил замечательно. А кроме того, его жена бесподобно готовит розовую воду со льдом. Пока ты доедаешь пончики, я смогу удостовериться в качестве нужного мне товара, а потом мы посидим спокойно в тени и прохладе… и поговорим. Ты согласен?

— Угу. — более осмысленных звуков набитый рот Арколя издать не смог.

— Тогда прошу следовать за мной и не слишком таращиться на почтенного хозяина.

Когда аш-Шудах уладил свои дела с лавочником (жутко кривоногим, скособоченным обладателем носа, похожего на клюв аиста), он присоединился к Арколю, сидевшему под тенью старого раскидистого дерева на покрывале с множеством расшитых подушек. (Вообще изнутри дом, а особенно сад, оказались куда более привлекательными.) Устроившись поудобнее, он отпил глоток ледяной воды из узкого стеклянного стакана и с облегчением вздохнул.

— Слава Вседержителю, мои сомнения не оправдались. А иначе все труды пошли бы под хвост моему любимому коту.

— Вы — шаммахит? — ни с того, ни с сего и без малейшего намека на почтительность поинтересовался Арколь.(И это вместо благодарности!)

— Тебя так волнуют вопросы происхождения? Что ж, это понятно… Да, я шаммахит.

— А тогда почему у вас глаза синие? — еще более невежливо осведомился мальчишка.

— Дерзость, порожденная страхом, простительна… — усмехнулся аш-Шудах и опустил на мгновение веки. Когда же он поднял их, то глаза его были угольно-черными — как у любою природного шаммахита. И как у Арколя.

— Вот это да… — изумленно вытаращился Арколь. А аш-Шудах снова закрыл глаза и снова открыл — на этот раз прозрачно-зеленые.

— Ничего особенного, — сказал он, возвращая глазам черный цвет, — таким образом я добиваюсь избирательной отчетливости. Почувствовав тебя, я был поражен твоей стихийной силой и захотел увидеть ее более отчетливо. Отсюда и синий цвет — он позволяет лучше улавливать всевозможные магические эманации.

— Вы — маг? — уже гораздо более уважительно осведомился Арколь.

— На то была воля Вседержителя. А теперь позволь и мне задать тебе вопрос. Ты — эльф?

— Ага… и наследник престола Ирема впридачу… где это вы видели эльфов с черными глазами?

— Если честно, то никогда и нигде. Но и шаммахитов с острыми ушами тоже не встречал. Ты ведь полукровка, верно? По всей вероятности, сын эльфийки и шаммахита…

— Нy и что в этом такого? — буркнул Арколь.

— Да ничего особенного. Я, собственно, тоже полукровка. Мама была истинной дочерью Шаммаха…

— А отец? Эльфом, да?

— Нет, мой мальчик. Он был богом.

Вот так и получилось, что Арколь-остроухий, сбежавший из приюта Дочерей Добродетели — да вострепещет пред ними преисподняя, куда им давно пора провалиться!!! — попал в ученики к аш-Шудаху, величайшему из магов Шаммаха. Аш-Шудах нянчился с ним, как с собственным сыном. Он привел четырнадцатилетнего мальчишку в свой дом, вытряс из его головы остатки приютского убожества и страха, и поначалу позволял только есть досыта да дурачиться. И только когда Арколь перестал лазать по ночам на кухню, а также прятать куски пшеничных лепешек под подушки, маг приступил к его обучению, ставшем удовольствием как для учителя, так и для ученика. От матери-эльфийки Арколь унаследовал способность ощущать потоки природных сил и использовать их, а от отца-шаммахита — остроту реакции, точность удара и вспыльчивость. Аш-Шудаху пришлось изрядно поработать, прежде чем он привел весь этот хаос способностей и качеств в состояние относительной гармонии.

— … Успокой свое сердце и прохлади глаза, сын мой. Это была не самая ценная вещь в моем доме. Попробуй еще раз, и очень прошу тебя — престань представлять себе на месте левитируемой вещи сестру… как ее там?

— Толстуха Маго.

— Вот именно. В противном случае ты так и будешь вертеть объект воздействия волчком и выстукивать им стены. Пойми, Арколь, эмоции могут понадобиться при усилении заклинания, но не при его первичном осуществлении. А теперь попробуй поставить вот эту розу во-он в ту вазу.

— … Плохо, Арколь, никуда не годится. Если бы это был настоящий обессиливатель, ты давно уже лежал бы, уткнувшись носом в сапоги противника. Одной точности удара мало, это должен быть именно удар, а не касание.

— Учитель, ведь вы сами всегда мне говорили, что я должен сдерживать эмоции…

— Верно, сын мой. Но для чего, как ты думаешь?

— Наверное, для того, чтобы хоть одна ваза в доме уцелела.

— Хвала Вседержителю, сын мой, я в состоянии скупить все вазы Шаммаха и не обнищать. Сдерживай чувства, дабы стали они подобием натянутой тетивы, и тогда стрела твоей воли сокрушит любое препятствие. Ты ведь злопамятен, как эльф… Вспомни, например, как тебя пороли…