Старик Хоттабыч (ред. 1938 года) - Лазарь Лагин

— В такую рань?

— Ты осчастливил бы меня, если бы выполнил мою покорнейшую просьбу, не откладывая её.

— Скажи хоть, в чём дело?

— Да позволено будет мне не ответить на этот вопрос, ибо я осмелился приготовить тебе, о Волька, скромный сюрприз.

— Ну, разве что сюрприз,- сурово сказал Волька и, позёвывая и потягиваясь, начал одеваться.

Спустя несколько минут они вышли из дома и зашагали по широкому пустынному тротуару. Одинокие шаги далёких пешеходов звонко раздавались в утренней тишине. Город ещё спал. Румяное солнце лениво поднималось из-за крыш, расталкивая толпившиеся у горизонта жёлтые, розовые и оранжевые облака. Высоко в небе еле слышно гудел самолёт, и его крылья на солнце тоже были розовые.

По мере приближения к месту событий Хоттабыч проявлял всё большие и большие признаки волнения. Он то забегал вперёд, то отставал, непрерывно утюжа свою бороду. Канотье он сдвинул на самый затылок и был теперь похож на старомодного гуляку.

Но вот они наконец свернули в переулок, и старик, сделав широкий гостеприимный жест правой рукой, произнёс:

— Соблаговоли, о мой повелитель, осмотреть дворцы.

— Какие дворцы? — удивился Волька.- Где дворцы?

Но, сделав ещё несколько шагов, он восторженно воскликнул:

— Ух ты! Вот это да! Это ты сделал?

— Да, это сделал я, смиренный твой слуга,- скромно, но с достоинством ответил Хоттабыч и, с трудом сдерживая горделивую улыбку, повёл Вольку в глубь переулка.

Ещё полчаса назад по левую сторону его стояли четырнадцать мрачноватых, серых многоэтажных домов, похожих на огромные кирпичные ящики. Сейчас на их месте возвышались сверкающие громады четырёх белых мраморных дворцов. Богатая колоннада украшала их фасады. На плоских крышах зеленели роскошные сады, на клумбах алели, желтели и синели невиданные цветы. Капельки воды, бившей из роскошных фонтанов, играли в лучах восходящего солнца, как драгоценные камни.

У входа в каждый дворец стояло по два чёрных великана с громадными кривыми мечами в руках. Завидев Вольку, великаны, как по команде, пали ниц и громоподобными голосами приветствовали его. При этом из их ртов вырвались огромные языки пламени, и Волька невольно вздрогнул.

— Да не страшится мой юный повелитель этих существ,- успокоил его Хоттабыч,- это мирные ифриты, поставленные мною у входов для большего великолепия. Они готовы служить тебе до последнего своего вздоха.

Великаны снова пали ниц и, изрыгая пламя, покорно проревели:

— Повелевай нами, о могучий наш господин!

— Встаньте, пожалуйста. Я вас прошу немедленно встать,- смущённо забормотал Волька.- Ну куда это годится — падать на колени! Прямо феодализм какой-то… Да встаньте вы наконец, и чтобы этого больше не было, этого пресмыкательства! Стыдно! Честное пионерское, стыдно!

Ифриты, недоуменно поглядывая друг на друга, поднялись на ноги и молча вытянулись в прежней напряжённой позе.

— Ну то-то,- сказал Волька, всё ещё сконфуженный.- Пойдём, Хоттабыч, посмотрим твои дворцы.- И, перепрыгивая сразу через несколько ступенек, он вошёл внутрь дворца.

— Это не мои дворцы. Это твои дворцы,- почтительно возразил старик, следуя за Волькой. Но Волька не обратил на его слова никакого внимания.

Первый дворец был из драгоценного розового мрамора. Его восемь тяжёлых резных дверей, изготовленные из сандалового дерева, были украшены серебряными гвоздями и усыпаны серебряными звёздами и ярко-алыми рубинами.

Второй дворец был из голубоватого мрамора. В нём было десять дверей из редчайшего эбенового дерева. Они были украшены золотыми гвоздями и усыпаны алмазами, сапфирами и изумрудами.

Посреди третьего дворца был просторный бассейн, а в нём плескались золотые рыбы, каждая величиной с доброго осетра.

— Это вместо твоего маленького аквариума,- застенчиво объяснил Хоттабыч.- Мне кажется, что только таким аквариумом ты можешь пользоваться, не роняя своего высокого достоинства.

«Д-да,- подумал про себя Волька,- попробуй-ка взять в руки этакую золотую рыбку — без рук останешься».

— А теперь,- сказал победоносно Хоттабыч,- окажи мне честь и окинь благосклонным взором четвёртый дворец.

Они вошли в четвёртый дворец, блиставший таким великолепием, что Волька ахнул:

— Да ведь это вылитое метро! Ну прямо станция «Киевский вокзал»!

— Ты ещё не всё видел, о благословенный Волька,- оживился тогда Хоттабыч.

С этими словами он вывел Вольку на улицу. Великаны взяли немедленно мечи на караул, но Хоттабыч, не обращая на них внимания, указал мальчику на полированные золотые доски, украшавшие сверху входы во дворцы. На каждой из них была вычеканена одна и та же надпись, от которой Вольку бросило сначала в жар, а потом в холод.

«Дворцы эти принадлежат благороднейшему и славнейшему из отроков этого города, красавцу из красавцев, умнейшему из умных, преисполненному неисчислимых достоинств и совершенств, необоримому и непревзойденному знатоку географии и прочих других наук, первейшему из ныряльщиков, искуснейшему из пловцов и волейболистов, непобедимому чемпиону комнатного бильярда всех систем — царственному юному пионеру Вольке ибн Алёше, да славится во веки веков имя его и имя его достойных родителей».

— С твоего позволения,- сказал Хоттабыч, которого распирало от гордости и счастья,- я хотел бы, чтобы ты, поселившись в этих дворцах вместе с твоими прекрасными родителями, уделил бы и мне уголок, дабы твоё новое местожительство не отдаляло меня от тебя и я имел бы возможность во всякое время выражать тебе своё глубокое уважение и преданность.

— Так вот,- ответил Волька после некоторого молчания,- во-первых, в этих надписях маловато самокритики, а во-вторых, вывески вообще надо заменить другими.

— Я понимаю тебя и не могу не обвинить себя в недомыслии,- смутился старик.- Конечно, надо было сделать надписи из драгоценных камней. Ты этого вполне достоин.

— Ты меня неправильно понял, милый Хоттабыч. Видишь ли, в нашей стране не принято, чтобы дворцы принадлежали частным лицам. Пусть эти дворцы принадлежат МКХ (Московское коммунальное хозяйство).

— Я не знаю, кто такой этот МКХ,- произнёс Хоттабыч с горечью в голосе,- и вполне допускаю, что он достойный человек. Но разве МКХ освободил меня из страшного заточения в бутылке? Нет, это сделал не МКХ, а ты, прекраснейший отрок, и именно тебе или никому будут принадлежать эти дворцы.

— Но пойми же…

— И не хочу понимать. Или тебе, или никому. Волька ещё никогда не видел Хоттабыча таким разъярённым. Его лицо побагровело, глаза, казалось, метали молнии. Видно было, что старик еле удерживается, чтобы не обрушить свой гнев на мальчика.

— Значит, ты никак не согласен, о кристалл моей души?

— Конечно, нет. Зачем они мне — эти дворцы? Что я — учреждение какое-нибудь или детский сад?

— Иэхх! — горестно воскликнул тогда Хоттабыч и взмахнул руками.

В то же мгновение дворцы расплылись в своих очертаниях, заколыхались и растаяли в воздухе, как туман, развеянный ветром. С воплями взвились вверх и исчезли великаны.

Два подвыпивших гражданина, которые ещё не успели добраться домой, снова увидели, как по небу пронеслись четырнадцать многоэтажных домов. Только на этот раз в обратном направлении.

А Николай Никандрович, который перед тем, как будить соседей, зашёл на минутку к себе, чтобы накинуть пиджак, вдруг обнаружил, что в квартире горит свет. На кухне весело и домовито журчала вода из водопроводного крана.

— Что за чудеса! — поразился Богорад-старший.- А ну давай посмотрим — может быть, и телефон сам исправился?

Недоверчиво улыбаясь, он снял с рычажка телефонную трубку. Послышался обычный непрерывный гудок низкого тона. Телефон был в полной исправности.

Николай Никандрович посмотрел на часы. Часы показывали без четверти пять. Он подошёл к окну, распахнул его настежь, высунулся из него, чтобы глотнуть свежего воздуха, и увидел, что дом снова находится на своём обычном месте, а в нескольких шагах от тротуара стоит Волька и какой-то чудаковато одетый старичок. Волька был чем-то расстроен.

XIX . Кто самый богатый

Пять дней Хоттабыч обижался на Вольку и отсиживался в аквариуме. На шестой день, с удовлетворением убедившись, что мальчик тяжело переживает их размолвку, старик вылез наконец из воды.

— Пойдём погуляем, что ли, о кристалл моей души,- сказал он таким тоном, как будто между ними ничего не произошло.

— Только при одном условии,- твёрдо заявил Волька,- при условии, что ты не будешь больше шарахаться от каждого автобуса, как деревенская лошадь. Хотя я напрасно обидел деревенских лошадей: они уже давно перестали бояться машин. Да и тебе, пожалуй, пора привыкнуть, что это не джирджисы какие-нибудь, а двигатели внутреннего сгорания.