Просвещенное сердце - Бруно Беттельгейм

Современный человек больше не ищет решения своих неразрешимых проблем в нирване или на небесах, но с надеждой взирает на космическое пространство. В той мере, в какой он уповает на ядерное оружие и баллистические ракеты, в той же мере его преследует страх атомной бомбардировки. Действительно новое в чаяниях и страхах машинного века то, что спаситель и разрушитель больше не предстают в человеческом облике, они больше не являются носителями человеческих качеств.14

Кроме того, сверхъестественные силы не воспринимались как слуги, а научные открытия и машины как рациональные создания человека призваны ему служить. Переход от полезной, но неразумной машины к машине-манипулятору и даже машине-убийце рассматривается не как изменение типа, а как изменение параметра или уровня.

Типичный пример можно привести из немецкого опыта с Kartenmensch — картотечным существованием. Картотека из перфокарт, обрабатываемая машиной, превращает каждого из нас в простой набор полезных характеристик, согласно которым нас отбирают заинтересованные лица. Случается, что мы бываем востребованы как целостные личности.

Возможно апокрифичная история из «Нью-Йоркера» проиллюстрирует это положение лучше длинных рассуждений. Одна дама записалась в книжный клуб, дела его пошли неважно, и она покинула его. Но ей продолжали приходить перфокарты с требованием оплатить счета несуществующих заказов. Она многократно разъясняла, что больше не состоит в клубе и ничего не должна. Карты продолжали поступать. Тогда она взяла карту своего сына и пробила там несколько дырок. Это машину устроило. Карты больше не приходили. Машинная организация смогла понять только машинный ответ.

Это забавная история. Наша готовность подчиняться требованию не портить перфокарты должна заставить нас задуматься. Большинство из нас, не задумываясь, мнет рукописные письма, а к требованиям машины мы относимся с большим уважением. Я понимаю, что нельзя ждать от машины приспособления к человеческим прихотям. Но чего ждать от будущего, когда мы все больше должны отвечать на перфокарты и все меньше на рукописные письма, запросы и даже чеки. Невозможность отреагировать свободно (например, смять или согнуть перфокарту как письмо) нарушает нашу основную способность реагировать искренне. Чем больше мы должны будем сдерживать спонтанность, тем быстрее она выйдет из употребления.

Кажется, что изменение уровня сложности принятия решения меняет природу процесса принятия решения и лишает его человеческих качеств. Гораздо проще задействовать перфокарту или номер ей соответствующий, чем обратиться к человеку. Много манипуляций, обычно вызывающих сопротивление, теперь спокойно проходят, поскольку все, что нужно сделать манипулятору, — это вставить безликие карточки в сортирующую машину. После сортировки остается лишь предписать выбранным машиной людям выполнение задания.

Люди, которые рассматриваются начальством как цифры на перфокарте, и сами начинают смотреть на себя как на цифры. Как заметил Дж. Х. Мэд, наш образ, создаваемый другими, меняет нас самих. Психоанализ указывает, что, каковы бы ни были рациональные причины действий, есть также и бессознательные мотивации. Каковы бы ни были рациональные обоснования использования перфокарт (избежание человеческих ошибок, экономия времени, рационализация процесса), есть еще и иррациональный аспект.

Ответ можно найти в методе восстановления личности по психоанализу: нельзя отрицать опасность или пренебрегать ею, нельзя убегать от трудностей путем разрушения или отказа от преимуществ. Нужно понять опасность и встретить ее осознанным действием, обоснованным личным решением. Это нейтрализует опасность и позволяет нам воспользоваться преимуществами технологий, не позволяя им лишить нас человечности.

В том же контексте можно рассмотреть проблему изобретения. С одной стороны машины изобретаются ради пользы. С другой стороны изобретатель проецирует в них человеческое тело либо его части. Получается, что человеческое тело и его функции или движения бессознательно использовались для изобретений.

В современном массовом производстве рабочий выполняет повторные узкие задачи и не в состоянии воспроизвести весь производственный процесс.

Как только современные машины больше не признаются как очевидные продолжения наших функций, так мы все больше и больше приходим к нечеловеческим проекциям. Например, характерная черта современного безумия — «влияющая машина» — аппарат, вкладывающий в голову мысли или принуждающий действовать против свободной воли. Такие машины, как форма иллюзий, появились только после того, как электрические машины стали не просто обыденным явлением, но способом ответить на важные социальные проблемы. Сегодня все чаще для решения личных проблем требуются психологические навыки и влияния. Появился термин «промывание мозгов», и широко распространилось мнение, что мысли и убеждения могут быть вложены в голову посредством психологических техник, что вызывает иррациональную тревогу. Усиливающаяся вера в спасительную и разрушительную силу психологии заменяет веру в святых, демонов и даже влияющих машин. Это выражение иллюзорных чувств, беспомощности перед подавлением воли или манипулированием ей.

«Влияющие машины» появились как человеческая проекция, но, усложнившись, утратили человекоподобие, что вызывает еще большую тревогу у психотических персон, боящихся зависимости от них. Так современный человек, здоровый или нет, стал страшиться преследования машинами, в то же время возлагая на них функции защиты или спасения.

Все эти достижения описаны в популярной научной фантастике. Если машины могут делать все больше и больше, то человек все меньше и меньше. Можно вспомнить древнее философское суждение, что если бы у коров и свиней были боги, то они были бы похожи на свиней и коров, только с более совершенными чертами. Учение о том, что человек сотворен по образу Бога, или наоборот, многое говорит о страхах и чаяниях самого человека. Также и машинный бог говорит нам о надеждах опасениях человека машинной эпохи. В такой перспективе можно найти в научной фантастике «проблемы пространства и времени, реальности и идентичности, длительной изоляции и личной экзистенции и все это в непрерывной смертельной схватке с машинами».15

Даже в сравнении с материалом вестернов, насыщенных сексуальными и агрессивными желаниями, современная фантастика описывает высокотехнологичным мир с примитивными эмоциональными состояниями. На космическом корабле человек обеспечивается всем жизненно необходимым наподобие эмбриона в утробе матери. Как эмбрион его волнуют только проблемы ориентации в пространстве, равновесия, гравитации и т. п.

Идеи о безграничном пространстве и царящих в нем невообразимых опасностях вызывают чувство безразличия и страх перед утратой идентичности. Машиноподобие, навязываемое человеку миром машин только усугубляет это состояние.

К подобным заключениям приходят и другие исследователи данного феномена. Например, Бернабо пишет, «что в век механических мозгов, спутников, межпланетных полетов эти научные фантазии вызывают гораздо большую тревожность и соответственно более глубокую регрессивную защиту, нежели во времена веры в полубогов, злых духов и магию».

Я не специалист в научной фантастике. Но мне кажется, что даже те авторы, которые предвидят многие научные достижения и их роль в покорении природы, также предугадывают и негативные плоды прогресса. Выходит, что те, чьи надежды связаны с новейшими достижениями науки и техники, сами томятся тревогой технического уничтожения человечества.

Кроме того, развитие научной фантастики меняет и взгляд человека на самого себя. Её герои практически лишены человеческих качеств. Обезличивание выражается в таких именах, как Ог или М-331, а также в отсутствии тела или в пренебрежении к нему, не говоря уже об интимных отношениях. Истории о чудесах прогресса заканчиваются фантазиями о разрушении мира.

Если изначально машина мыслилась как слуга человека, то теперь появился страх, что она может стать его господином. Но в машине есть только то, что мы вкладываем в неё, и важно понять, что же мы можем в нее вложить, что она станет управлять нами в реальности, а не только в фантазиях. Здесь можно вспомнить роман Дж. Оруэлла «1984 год».

Современный шизофреник, боящийся умных машин — не в худшем и не в лучшем (разве, что имеет доступ к психотерапии) положении, чем средневековый человек, боящийся преследования демонами. Но наука, а не вера в ангелов, спасла нас от этого. У машины единственное происхождение — человеческий разум и он должен помочь понять, что может нас защитить от власти машин.