Три измерения времени - Евгений Гаркушев

Ворвавшись в лабораторию, Василий сорвал крышку с щита электропитания, рискуя получить удар током, набросил кабель резервного темпорального преобразователя на клеммы. Должно получиться…

Компьютер грузился слишком долго. Внизу уже грохотали шаги. Бандиты, военные, коллеги? Какая разница… Бежать. В спокойное прошлое, туда, где все просто и ясно. Лет на сорок назад. Дальше уже и не надо.

Сенсор активации программы переноса преобразователя Звягин нажал, когда дверь сорвалась с петель под чьим-то ударом. Первая автоматная очередь прошла над головой путешественника во времени.

Второй не последовало. Василий перенесся.

Ощущение было такое, будто из-под Звягина резко вырвали кресло. Он опрокинулся на спину, больно ударившись о камни мостовой. В теории исчезновение кресла, как и любого другого предмета, прежде составлявшего обстановку комнаты – ее «пространственно-материальное наполнение», – было не только возможно, но и вероятно. Сейчас пропала сама комната, и пейзаж вокруг стал неузнаваемым. Испытывать подобные ощущения на практике было не слишком приятно.

Преобразователь калибровался на привязку в пространстве, и с линией горизонта все было нормально – иначе Звягин мог оказаться в нескольких метрах над землей или, того хуже, под землей. Но, возможно, некоторое пространственное смещение все же произошло?

Вокруг стояли мрачные каменные дома. Асфальт отсутствовал – улица была выложена брусчаткой. Людей вокруг не наблюдалось. Серело – то ли вечер, то ли раннее утро.

Звягин поднялся на ноги, огляделся еще раз. Когда-то он ездил в Ригу, и старый город произвел на него сильное впечатление: узкие улочки, старинные дома, величественные соборы. Здешняя атмосфера чем-то напоминала рижскую: пахло сыростью, было мрачно, но чисто.

В какой стороне институт? Где его дом? Или здесь нет ни института, ни дома – вообще ничего? Если автоматная очередь разбила электрический щиток, когда преобразователь работал, экстратоки или недостаток энергии вполне могли сбить программу и отправить его или в далекое прошлое, или в неведомое будущее.

Василий постарался запомнить место, в котором оказался – такие данные всегда могут пригодиться впоследствии, – и побрел по улице. Встретить кого-то хотелось, но одновременно было страшно. Кто выйдет ему навстречу? Средневековый крестьянин или рыцарь в доспехах? Одичавший робот или совершенно не похожий на человека мутант? Казалось бы, глупые мысли, на мир нужно смотреть проще и не нагромождать причудливые предположения там, где можно обойтись простым объяснением, – но сама обстановка располагала.

Звягин миновал один двухэтажный дом, второй, свернул на более широкую улицу. Здесь от маленького каменного сарайчика к трехэтажному дому тянулась какая-то проволока. По виду – электрическая линия или, может быть, телефонный кабель. Наблюдение Василия обнадежило, а зря. Из-за сарайчика неожиданно вышел бородатый мужчина в черной рясе, с накинутым на голову капюшоном, и закричал во все горло:

– Прыгунец! Прыгунец!

Сердце Василия упало, он развернулся и побежал. Глупее ничего и придумать было нельзя, но сам тон монаха, или кем был тип, который ему встретился, говорил о многом. Примерно так сам Василий кричал бы: «Бешеный пес! Бешеный пес!»

Сзади загрохотали кованные железом сапоги.

Убегать можно тогда, когда знаешь, куда и зачем бежишь. Звягин не представлял этого совершенно. Улочки, переулки, широкие и узкие, мощеные и грязные, светлые и темные. Кое-где у подъездов домов зажглись фонари – то ли газовые, то ли электрические – не поймешь, светили они тускло. Людей же на улицах совсем не было. А если Василий и замечал вдали какой-то силуэт, то сразу спешил свернуть в другую сторону.

Преследователи, в отличие от Звягина, знали город, но чем им могло это помочь? Ведь сам путешественник во времени понятия не имел, куда и зачем бежит. Так что сократить путь и перегородить ему дорогу не представлялось возможным.

Очередной переулок – и Василий вылетел на сравнительно открытое место, к реке. Что-то очень неприятное было то ли в набережной, то ли в самой реке… Прыгнуть в воду, переплыть на другой берег? Те, в сапогах, следом, наверное, не полезут. Приглядевшись внимательно, Звягин понял, что ему не понравилось. Вода в реке была практически стоячей и слегка светилась зеленью.

Из соседнего переулка вывалились двое людей в черных рясах с дубинками в руках. Бородатые лица, на головах войлочные шапки, похожие на шлемы. Там, откуда он примчался, тоже грохотали шаги. Можно было попытаться бежать вдоль реки, но сердце выскакивало из груди. Да и в чем смысл плутать по темным улочкам незнакомого города, без цели и надежды?

– Стой! – грозно прокричал человек с дубинкой. – Хуже будет!

– Стою, – отозвался Василий. – Сдаюсь.

Двое бородачей подбежали, грозя дубинками.

– Только попробуй дернуться! – пригрозил один.

Скоро к ним присоединились еще трое мужчин в черном. У одного на плаще – наверное, это все-таки был плащ, а не ряса – была пришита вдоль ворота узкая белая лента. Наверное, он был старшим, потому что поинтересовался:

– Прыгунец?

– Не знаю, что это значит, – ответил Звягин.

– Значит, дальний прыгунец, – заявил мужчина. – В застенок его! Никодим, оформишь.

Самый низкорослый из преследователей, полноватый Никодим, одышливо проворчал:

– По-русски разговаривает хорошо – не такой уж дальний.

Звягин только сейчас сообразил, что все действительно говорят по-русски. Значит, не Рига? Может быть, Новгород или, скажем, Владимир? Но не было в старых русских городах таких вот узких каменных улочек! А в новых городах – тем более.

– Может, и лазутчик, – не стал спорить старший. – Да какая разница? Вяжите его, инквизиторы разберутся.

Руки Василия завели за спину и связали веревкой. Не синтетической, пеньковой. Это, пожалуй, оказалось самым странным впечатлением за последнее время. Танки, зеленые светящиеся реки, люди в черных рясах – они далеко. А веревка – вот она, на руках. Ее чувствуешь… Веревка была более чем реальна.

Подвал, в который заперли Звягина, освещался масляной лампой-коптилкой. Других узников тут не имелось. Да и на улицах города людей встречалось мало – ученый попал то ли в далекое прошлое, то ли в будущее. Скорее второе – слишком правильным был язык солдат. Явно не по-старославянски они говорили. Но откуда тогда масляные лампы и веревки, рясы и мощеные улицы? Нефть закончилась? Общество деградировало?..

Ученого развязали и не били, но и не поили, не говоря уж о том, что не кормили. А есть после беготни очень хотелось…