Афганец - Василь Быков

- Слушай, где ты пропадаешь? Дело есть, надо встретиться. Я к тебе подскочу, скажи только, в каком районе ты живешь?

- А что такое?

- Не телефонный разговор, нужно лично, куда подъехать? Я мигом, через десять минут буду на машине.

Ступак, без особого желания такой встречи, все же назвал адрес, сказал, что будет ждать во дворе. И правда, минут через двадцать с улицы влетел во двор стремительно, даже лихо, вишневого цветы "Пежо 605". С переднего сиденья шофера сквозь опущенное стекло выглядывала улыбающаяся физиономия Шпака.

- Привет! Иди, садись.

Ступак обошел машину и, легко раскрыв дверцу, опустился на мягкое переднее сиденье рядом с шофером. На заднем кто-то сидел, не сказав ему ни одного слова. Должно быть, слушал. Шпак был в том же камуфляже, только с погонами - короткими милицейскими погончиками на опущенных плечах, где неярко различались четыре звездочки - три вместе и одна выше, как бы отдельно. Это удивило Ступака - когда успел? Демобилизовались вместе прапорщиками, а этот, смотри ты, уже капитан. Капитан милиции. Почему же тогда он выше, чем КГБ? Может, заметив недоумение на лице Ступака, Шпак тем временем не стал ничего разъяснять, а повернулся от руля и добродушно улыбнулся.

- Ну, как живешь, дружище? Говорят, без работы, ага?

- Кто говорит?

- Люди говорят.

Значит, уже знает, подумал Ступак, начав кое о чем догадываться. Для начала - с кем имел дело. Начался другой, напористый разговор - что, где, чем занимался до этого, о заработках и деньгах, как дела в семье. Шпак спрашивал обо всем, а тот, что сидел на заднем сиденье, молчал, только внимательно, даже как-то отстраненно слушал. Ступак рассказывал скупо, ему не хотелось раскрываться перед бывшим товарищем и этим незнакомцем, и он все думал, куда Шпак гнет. Уж не пронюхали ли они о его намерениях? Может не только этот интерес был в голове у него, может за этим крылось что-то более важное. Так оно и оказалось. Выкурив три или четыре сигареты "Мальборо", гостеприимно угощая Ступака, Шпак, наконец, приступил к главному.

- Слушай, есть предложение послужить. Ты этого достоин. А что ветеран, афганец и так далее. Награжден боевым орденом за выполнение интернационального долга...

Дальше Ступак слушал невнимательно, с первых же слов он был оглушен послужить? Кому? Но кому, об этом можно было сразу догадаться. И в голову ударила рискованная мысль, а что? Может, и хорошо. Может, это как раз то, что ему нужно.

- Ну, так, ладно...

- Вот и хорошо. Считай, что договорились. А теперь жди, мы вызовем.

Давайте, вызывайте, зло думал Ступак, возвращаясь к своему гаражу. Может, дадите оружие, а это мне только и нужно. Зачисляйте в ОМОН.

Несколько дней прошли в напряженной, долгом ожидании. Обычно Ступак сидел или лежал в своем гараже за прикрытыми дверьми, сквозь щель поглядывая на двор - не появится ли там вновь Шпак. Вообще-то, должны были появиться, вызвать его или что сообщить. Ни о каком другом способе связи они не договаривались и Ступак считал, что используют уже известный.. Но время шло, бежали дни и ночи, а Шпак не появлялся, и никто от него не приходил. Может, передумали, размышлял Ступак, начиная сомневаться.

Он уже не хотел, чтобы те передумали, он же согласился, так как понял это наилучший для него вариант. Можно сказать, ему просто повезло, если все удастся. Вот только бы не разнюхали про его участие в шествии, в той летней демократической акции, или как там она еще называется. Но пока не было никаких признаков, он надеялся, что все так и закончится ничем. Гораздо хуже, что заканчивались деньги, который Ступак как-то забыл экономить и тратил все больше, чем меньше их оставалось. Он купил солидный круг колбасы, помидоров, даже пластмассовую бутылку масла и укромно ел все это с табуретки в гараже. Хотел купить автомат, а он, может, не нужен теперь, дадут казенный, а это какая экономия! Можно на харчи не скупиться. Поесть бы хорошо сегодня и завтра, а потом видно будет.

Однажды в дождливый выходной день гаражники не отправились на свои дачи, спешились со своих "коней", как сказал Плешка. У Сазона Ивановича был маленький автомобильный телевизор, подключавшийся к аккумулятору, и тот с утра трещал и выдавал разные роки и рэпы. Сазон ругался, но слушал, может потому, что ничего другого в эфире не было. Но вот зазвучал очень знакомый голос, и Ступак вышел из своего гаража.

На багажнике Сазоновой "волги" мигал бледный экранчик, на котором виднелись знакомые усы самого, то взирающего ястребиным взором, когда проклинал "вшивых блох" - предпринимателей, то одаривал всей сладкой улыбкой, говоря о самоотверженных "женщинах-труженицах" или патриотической молодежи, идущей толпой в его недавно созданный "лукомол". А потом его голос и вообще перешел на извинительный тон. Ступак прислушался, это уже было интересно. Оказывается, журналисты из России перешли границу - туда и назад, и теперь сидят в тюрьме. Сам разводил руками, он и хотел бы их отпустить, но не имеет права, все должен решить суд, он же не может вмешиваться в дела правосудия. Такой вот бесправный начальник...

- Берии, Ежова на них нет, - сокрушался Сазон, перебирая на низком верстаке подшипник. Плешка тоже подошел поближе и добродушно заметил.

- Так и на Берию с Ежовым нашлась управа.

Это был явный намек, Сазон обозлился на соседа - он был просто разъярен.

- Управа? Да! А порядок был. Через границу, как зайцы не бегали. Граница была на замке. А этим дали волю...

Здесь все знали, что Сазон был из чекистов, лет двадцать прослужил на границе и гаражники, особенно покойный дед Алексея, звали его Карацупом. Потом перестали, когда узнали, что он вместе со всеми был приравнен к участникам ВОВ (Великой Отечественной войны). Раньше и Ступак что-нибудь сказал бы ему, но не сейчас, он не мог раскрываться до поры до времени. Тем более, когда началась эта игра.

- Это русские журналисты, - гнул свое Плешка. - Так как же ты против русских выступаешь?

- Я - против националистов!

- Белорусских? Или русских тоже?

Сазон на это ничего не ответил, только пробурчал что-то себе под нос. Наверно, этот вопрос был слишком сложным для простого сталинского пограничника, насквозь русского по национальности.

Наконец деньги у Ступака окончательно закончились, он доел в гараже засохший кусок хлеба и был голоден с утра. Занять у кого-либо уже не представлялось возможным, он и так должен был Плешке двадцать пять тысяч, Сазону, правда, меньше, но к Сазону он теперь не хотел обращаться. Оставалось спросить у молодого Алексея и Ступак с утра высматривал его. Да только Алексей что-то не появлялся, может, уехал куда, думал Ступак. Отлучиться в город он не решался, ждал, что должен же приехать к нему Шпак. Так и просидел до вечера голодный и очень злой - на себя, на жизнь, на весь белый свет.