Арбалетчики князя Всеслава - Безбашенный

Среди этих посредников — германцы. Континентальные, если таковые уже есть, или скандинавские — нам один хрен. Ни те, ни другие ну никак не жаждут потерять доходы от посреднической спекуляции, и их интерес сорвать нашу миссию очевиден. А самый надёжный способ достичь этого — уконтрапупить нас на хрен. А значит, постановляем — просочиться через ихние засады в Британию с помощью богов Авося с Небосем и такой-то матери мы как-то ухитрились, а вот обратный путь через германские земли и моря нам заказан. При попытке обойти их через Галлию, которая на территории современной Франции, мы пострадали от жадности галльских беспредельщиков — то ли они по жизни такие, то ли германцы их настропалили, нам о том никто не доложил, да нам и по барабану. Бандитов отмороженных во всех племенах хватает, и их никто не любит, так что если среди наших слушателей и затешется какой случайный кельт — сильно обидеться, вроде, не должен. Остался южный морской путь — через Средиземноморье, в самом начале которого мы и потерпели крушение, и в результате его лишились тех остатков имущества, на которые не позарились галлы. Сами едва спаслись на обломках судна — и на том хвала Авосю.

Тем более, что в плане своей бедности мы не сильно-то и соврём, о чём спохватились как раз в ходе обсуждения. Ну, сперва-то мы считали, что кое-что таки имеем, поскольку в наших кошельках мелодично позванивала полученная в кадисских магазинах и забегаловках сдача — испанские евромонеты. Ну, мелодично — это я, конечно, ради красного словца сказанул, но вообще — приятно так позвякивали. Звонкая монета — она ведь и в Африке звонкая монета, в отличие от бумажной банкноты обладающая вполне реальной собственной ценностью — ценностью металла, из которого она изготовлена. А если при этом она ещё и редкая — так тем более. Коллекционеры редких монет и в древности, надо полагать, существовали, а наших современных монет в античном мире, сильно подозреваю, водится куда меньше, чем античных монет — в нашем.

Смущали разве только надписи на латинице, пока ещё ни разу не международной, но я тут же выдал вполне правдоподобную отмазку о римском эмигранте, наладившем у нашего князя чеканку звонкой монеты вместо прежних куньих и беличьих шкурок и был страшно горд своей находчивостью. Современная «арабская» цифирь в этом плане была не так опасна — мало ли какие цифры могут быть в ходу у малоизвестных здесь народов?

— Макс, мне кажется, это уже слишком, — засомневалась вдруг Юлька.

— А что в моей идее не так?

— Ты тут в дебри какие-то с буквами и цифрами лезешь, а на саму монету в целом взглянул?

— А чего на неё глядеть? Монета как монета…

— Ты в музее с нами был?

— Ну, был. И чего?

— Монеты римские видел? Хотя бы тот денарий серебряный республиканский?

— Млять! Ты права! Я — дурак на букву «м»! — признал я очевидное, поняв наконец её намёк… Ведь даже жалкий бронзовый десятицентовик — ровненький правильный кружочек без малейшего дефекта, с чёткой окантовкой и рифлением по краю — выглядел просто божественным шедевром чеканки по сравнению с солидной серебряной римской монетой. А она ведь была периода поздней Республики, то бишь римляне успели уже перенять основные технические достижения греков и работали в общем и целом не хуже их. Медяки же, само собой, чеканились в античном мире ещё небрежнее. Ну и какой идиот поверит, что в глухом медвежьем углу, о котором здесь и не знает-то никто — только от нас и узнают, чеканятся ТАКИЕ монеты?

Ясно, что показывать их местным нельзя ни при каких обстоятельствах, и это значит, что мы — нищие. В натуре как после кораблекрушения, гы-гы!

Вроде бы, в целом получалось складно и правдоподобно, да вот беда — какого хрена с нами делают наши бабы? Какой идиот додумался взять эту беспомощную обузу в дальнее и опасное путешествие? Так в эти простые и суровые времена никто не делает, и в этом слабое место нашей легенды. Обмозговав ситуёвину и так, и эдак, решили совсем уж сумасбродных для этого мира обычаев «своим» венедам не придумывать, а появление среди нас баб замотивировать «неизбежными на море случайностями». Короче — не брали мы их с собой и брать не собирались. А попались они нам уже по пути через германские воды и земли, где похитители-германцы продавали их на одном из местных рынков, куда нас совершенно случайно занесло в тот момент отовариться провизией, и пришлось нам потрясти мошной заодно и на их выкуп — они оказались из видных и влиятельных семей в нашем племени, что прекрасно видно и по их капризности, так что деваться было некуда. А миссию нашу тоже никто не отменял, и оказии отправить их домой не представилось, вот и вынудили нас обстоятельства двигаться дальше с ними. А как иначе? Вернуться, не выполнив княжьего повеления, никак не можно, если голову на плечах таскать не надоело. Крутой у нас князь, и никакие объективные обстоятельства его не сношают, и решений своих он никогда не меняет. Сказал «не то голова с плеч» — значит, так тому и быть.

Последнее обстоятельство — с князем-долботрахом — вызвало было довольно-таки резкие возражения Володи с Серёгой, оказавшихся вдруг урря-патриотами и не пожелавшими «оплёвывать родину перед иностранцами». А Наташка, тоже оказавшаяся вдруг патриотически озабоченной «встающей с колен», даже целую истерику по этому поводу закатила. Я затрахался разжёвывать им элементарные, казалось бы, соображения. На той территории, которой в будущем предстоит стать Россией, сейчас праславянами запросто может и не пахнуть. Ну и оно нам надо — переться через кучу опасностей через всё Средиземноморье, дабы «вернуться» в этот заснеженный зимой и дождливый летом холодильник, в котором нас никто и не ждёт? Со временем, разобравшись в обстановке, «мы будем посмотреть», а пока надо натурализовываться тут — хотя бы для того, чтобы выиграть это драгоценное время. А для этого желательно, чтобы кто-нибудь из сильных мира сего предложил нам поступить к нему на службу — естественно, почётную и хорошо оплачиваемую. Шантрапы, готовой служить любому, тут хватает, и таких никто не ценит. А вот люди, прибывшие издалека по воле своего повелителя и преодолевшие по пути немало трудностей и опасностей — не в пример желаннее. Преданность — она как раз ценится. Князь-долботрах, о котором мы не будем рассказывать направо и налево, а «проговоримся случайно», как раз и подскажет потенциальному нанимателю, что переманить нас, хоть и нелегко, но от такого долбанутого правителя всё-же можно…

Так и не решив пока ничего с тряпками для баб, постановили, что для начала надо бы постираться. В собирательской экспедиции по лесу наши заросшие грязью дамы обнаружили ниже по течению ручья на лесной опушке небольшое озерцо, где и решили устроить купание и стирку. Причём, момент своего «озарения» Юлька с Наташкой подгадали так, что Володя с Серёгой оказались занятыми у коптильни, а значит — охранять их предстояло нам с Васькиным. И если испанца, Дольника с Протопоповым и Новосёловым не читавшего, эта перспектива воодушевила, то меня, с их трудами знакомого — как-то не слишком. После вчерашнего ночного давления на нашу психику через ухи я отчего-то сильно заподозрил, что теперь нам её будут прессовать через зрение. Увы, в многом знании много печали, поскольку так оно и вышло. Как я и ожидал, начали эти стервы с купания и уж поиграли на наших нервах всласть — старательно делая вид, будто и не подозревают, что мы за ними наблюдаем…

Юлька есть Юлька — плескаясь, устроила целое эротическое шоу, оказавшееся для нас с Хренио нешуточным испытанием. Но и Наташка выступила в том же духе — то ли Юлька её настропалила, то ли она и сама оторва ещё та…

Поскольку блондинки не в моём вкусе, мне её выдержать было легче, а вот испанский мент едва не пропал. Заметили они это или просто рассудили, что в южных странах светлые блондинки в дефиците, но после представления — кроме спинок они друг дружке ещё и прочие части тела помыли, отчего Васкес аж застонал — сориентировались они грамотно. Выйдя, отряхнувшись и изобразив красочное смущение оттого, что мы наблюдаем их в стиле «ню», обе стервы подхватили свои тряпки и направились стирать их — правильно, в разные стороны, за кустики. При этом Наташка, нарочито покачивая бёдрами, как бы невзначай задела плечом испанца, а Юлька таким же манером — меня. То, что для этого обеим пришлось сделать крюк, поменявшись местами, их нисколько не затруднило. Задев нас, обе снова изобразили смущение, но ожгли нас жаркими взглядами и закачали бёдрами ещё энергичнее. Естественно, Хренио купился и покорно поплёлся за Наташкой, не оставив мне ничего иного, как последовать за Юлькой…

Что нас собираются развести как лохов и продинамить, я сообразил сходу, так что дара речи от юлькиного фортеля не потерял.

— Макс, тут ведь нет ни стиральной машины, ни порошка!