Маринкина башня - Мира Форст

Яцека. Он хотя и выпил много, держался пока бодрячком. Девушке не нравилось, что он начал слишком распускать руки. Тогда она попробовала переключить его внимание на спор, затеянный ее отцом и архиепископом Карнковским с заезжими восточными торговцами, о возможном возобновлении войны между Польшей, Швецией и Россией за Ливонские земли.

Помогло. Яцек охотно включился в дискуссию, избавив Божену от своего общества.

Она же принялась отсчитывать минуты до того мгновения, как ей предстоит направиться на второй этаж в комнату дочери.

Вот только… не суждено было Божене сбежать.

Не один Вацлав правильно рассчитал время. Оно было идеальным как для побега, так и для нападения. В три часа ночи фельдмаршал Карл Генрикссон Горн, один из командующих шведской армией, подвел свое войско к Джевицам. Попасть в укрепленную крепость не составило труда, ворота в эту праздничную ночь попросту были открыты.

Большая часть войска устремилась в замок. Остальные рассредоточились по территории крепости.

— Шведы! — закричал кто-то из гостей воеводы Джевицкого.

Неудивительно, что нападавших сразу опознали. Солдатская форма из сукна сине-желтой расцветки определенно указывала на принадлежность к шведской армии.

— К оружию! — крикнул воевода.

Но разве могли сопротивляться организованному и подготовленному противнику далеко нетрезвые люди, большинство из которых и оружия при себе не имели. Шведы заполонили весь замок. Они никого не щадили. Они пришли убивать.

Чувствовался запах гари. Начали гореть многочисленные наружные постройки замка.

Крики доносились отовсюду. И изнутри замка, и с улицы.

На глазах Божены творилось что-то ужасное. Людей резали, как свиней. Ее вырвало от вида разрубленных тел, вываливающихся кишок и багряной крови. Она вдруг заметила свою мать. Та бездвижно лежала на полу. Из горла женщины хлестала кровь.

— Мамочка! — склонилась над ней Божена.

Она попыталась зажать рану, но поняла, что уже не помочь. Катажина была мертва.

А прямо на девушку, осклабившись, надвигался здоровенный швед.

— Агнешка! — бросилась она на второй этаж.

Только бы спасти ребенка, — билось набатом в голове. Только бы успеть.

Но швед нагнал ее, схватил за волосы, потянул на себя. Божена рванулась, закричала от дикой боли, упала на ступеньки, поползла вверх, туда, откуда слышался детский плач. Швед не дал далеко уйти ей. Когда Божена доползла на четвереньках до галереи второго этажа, он вскинул меч и с одного удара отсек девушке голову.

— Нет! — закричал Вацлав, который подъехал к замку почти вслед за неприятельским войском и теперь сражался наряду с остальными.

Этой заминки хватило одному из напавших проткнуть Вацлава мечом насквозь.

Но Божена уже этого не видела, как не видела и того, что на убившего ее шведа кинулся раненый Мацей Джевицкий, ударил того ножом в шею, не видела, как швед не удержался на ногах, перевалился через перила галереи и полетел вниз, увлекая за собой ее отца. Два тела с грохотом рухнули на каменный пол. Спину шведа сломало пополам, а голова Мацея разлетелась вдребезги на кровавые ошметки.

Вацлав все это видел, умирая. Когда он испустил дух, с галереи второго этажа скатилась отрубленная голова его возлюбленной.

Чуть поодаль, в луже крове, распластался князь Яцек Порыцкий. В мертвых глазницах застыл ужас.

Той ночью замок Джевицы был сожжен дотла[15]. Долго потом с пепелища дикие звери растаскивали косточки, среди которых попадались и совсем крохотные, детские.

[1] Не сохранилась до наших дней. Башня рухнула (предположительно в 1856 году) с самого основания, подточенная водой. Ее изображение можно увидеть на рисунках разных лет, сделанных художниками, посетивших Коломну.

[2] Наряду с великими людьми Польши, Рыцарский зал Королевского замка в Варшаве украшает бронзовый бюст отца Марины Мнишек — воеводы Юрия.

[3] Впервые в отечественной геральдике двуглавый орел с поднятыми крыльями появляется на печати Лжедмитрия I. Ранее царственный орел изображался с опущенными крыльями.

[4] Староство — территория из нескольких округов, закрепленная за старостой. Староства раздавались королями в управление представителям знатных семейств с условием выплаты четвертой части доходов в государственную казну. Власть старосты в те времена была фактически безгранична. Саноцкое староство — земля Восточных Карпат.

[5] День Святого Сильвестра празднуется в Польше 31 декабря, фактически вместе с Новым годом.

[6] Шляхта — польское дворянство.

[7] Мазуры или мазовшане, коренное польское население, до 1526 года проживающее в независимом Мазовецком княжестве. В 1526 году включено в Польскую корону.

[8] Гобассон — фуфайка из простеганной тафты или кожи.

[9] Фамилия Вацлава Вро́на (Wrona) — буквально «ворона».

[10] Краковяк — популярный польский народный танец. Появился в Кракове, отсюда его название.

[11] Значение имени Божена — божья, благословенная.

[12] Плоцк — город в Мазовии.

[13] На сейме решались все важные государственные вопросы Речи Посполитой.

[14] Так в Польше называли знатнейших представителей шляхты.

[15] Так как книга «Маринкина башня» написана в жанре фэнтези, автор позволил себе некоторую историческую вольность — на самом деле Джевицкий замок был сожжен шведской армией в 1655, а не в 1583 году.

Глава 2. В которой Агнеша знакомится с семьей польских магнатов Мнишек

Я, Мнишек, у тебя

Остановлюсь в Самборе на три дня.

Я знаю: твой гостеприимный замок

И пышностью блистает благородной

И славится хозяйкой молодой.

Прелестную Марину я надеюсь

Увидеть там.

А.С. Пушкин. Из пьесы «Борис Годунов»

Дверь с кованой ручкой в виде двуглавого орла Агнеша, конечно, открыла и, конечно, заглянула посмотреть — что там за ней.

— Ничего себе! — от неожиданности увиденного вслух брякнула девушка.

Она находилась в длинной галерее, похожей на балкон, нависающий над небольшим, но роскошно оформленным залом. Его окна украшали резные каменные цветы. С галереи зал хорошо просматривался. Там собралось немало народа в исторических костюмах. И диалоги велись на польском языке.

Снимают фильм? — рассуждала Агнеша. Не похоже, так как нет операторов и всех тех, кто участвует в съемочном процессе помимо актеров. Более разумным выглядела версия, что тут идет репетиция спектакля.

Посмотрю пару минут и вернусь к группе, — решила она.

Говорил смуглый молодой человек, чье лицо портило родимое пятно на носу, вровень с правым глазом.

— Мы, Дмитрий Иванович, Божьею милостью царевич великой Руси, Углицкий, Дмитровский и иных, князь от колена предков своих, благодарим семью сандомирского воеводы пана Юрия Мнишека за оказанный прием и доверие.

— Для нас честь, царевич Дмитрий, принимать Вас у себя, — отвечал широкоплечий, тучный и грузный мужчина.

На его голове красовался расшитый золотой нитью берет со свисающим пером.

— Был счастлив с тобою познакомиться, Марина, —