Адам Бесподобный - Элеонора Кременская

В толпе придворных мелькнули пышно разодетые Вера и Зоя. Обе присели перед ним в полупоклоне.

– Адам, проснись! – от бесцеремонных толчков в плечо, он очнулся.

В палатку взобрались перепуганные подруги.

– Там кто-то бродит, – прошептала Вера.

– Рогатый, – опасливо оглянулась на вход палатки Зоя.

– Черт? – невольно сорвалось с языка Невы.

Адам, не слушая женских предположений, вылез наружу.

В голове у него пронеслись огненные строки, написанные безумным поэтом прошлого: «Этот мир относительно безопасен, здесь, не водятся огнедышащие драконы, разве что волки и медведи».

Возле потухшего костра высилась темная громада. При мерцающем свете звезд и начинающихся сполохах зари отчетливо были видны ветвистые рога.

– Лось! – вслух высказал догадку Адам.

Зверь метнулся и, перескакивая через прибрежные кусты ломанулся в воду. Через секунду-другую преодолев крохотную речку, оказался на том берегу, встряхнулся, совершенно по-собачьи и неторопливо скрылся в высокой траве.

Только тогда Адам осознал, что подруги визжат. Все три.

– Будто сирены! – недовольно прокомментировал он, затыкая уши пальцами.

– Мы так испугались! – прижала Зоя обе руки к вздымающейся груди.

– Так испугались, что вылезли из палатки? – передразнил ее Адам.

Он разжег костер.

– Ступайте спать, я посторожу! – махнул он на свой спальный мешок в палатке.

– Ой, Адам, какая же вы душка! – прошептала Зоя со слезами на глазах и, вцепившись в руку молчаливо наблюдавшей Веры, потащила ее в теплый спальник соседа.

– Знаю, что заснете теперь только вместе, – проворчал Адам и, подбросив хворосту, задремал, удобнее устраиваясь на складном стуле.

***

Павлуша с небрежным презрением почистил запачканную одежду.

– Канавы были мне постелью, – предположил он, возвращаясь в кабинет, где опохмелившиеся гости отпивались крепким чаем с баранками.

– Обожаю сушки! – заявил Вовчик, вгрызаясь в поджаренную баранку. – Особенно, когда сыпанешь килограмма два на противень и в духовку!

– Микроволновка тоже неплоха! – кивнул в угол кабинета, Кирилл Петрович, где у него располагался целый арсенал бытовой техники с тостерами, кофемолками, электрочайниками и почему-то утюгом.

Кирилл Петрович взглянул на круглые электронные часы, мерно отстукивающие время на стене кабинета.

– Однако близится рабочий час, – и он взглянул на недавних собутыльников.

– Пора и честь знать, – догадался Леха.

Адам торопливо оглядел лица новых знакомых, запоминая и официальную задумчивость Петровича, и насмешливый полупоклон близорукого, потерявшего где-то перемотанные лейкопластырем очки, Павлуши.

– Больше, наверное, не встретимся, – неуверенно высказал он.

– Почему же, – понюхал баранку Петрович, – до следующего запоя и мы с Павлушей приедем к вам!

Павлуша легко поклонился.

– Так, ждем! – уже от двери возбужденно воскликнул Адам Бесподобный.

– Ты гляди? – с завистью осматривая солидное здание из мрамора и стекла, произнес Леха. – Я бы в такой редакции поработал!

– И я! – подхватил Вовчик. – Электриком!

– А я слесарем, – вспомнил о своих навыках, Леха.

– А мне хоть дворником, – прошептал Адам, не отводя глаз от появившихся на великолепных ступенях сотрудников и сотрудниц редакции.

Не обращая на тройку забулдыг никакого внимания, одетые с иголочки, мужчины и женщины, с улыбкой входили в стеклянные двери просторного вестибюля редакции московской газеты.

С трудом отведя взгляд, Адам дернул за рукава приятелей:

– Нам «св-вагон» заказан, наше дело – товарняк.

– Да и то, полный дерьма, – скривился Леха, будто от зубной боли.

– Ну почему, им – все, а нам – ничего? – не соглашался Вовчик, пока друзья тащили его, упирающегося прочь.

10

После купания, Адам выглядел стопроцентным красавчиком, его длинные волосы, зачесанные назад, еще были влажными. Одетый в свободные брюки синего цвета и такую же футболку, обтягивающую широкую грудь, он производил на подруг ошеломляющее впечатление.

Зоя тронула пальцем его мускулистые руки:

– Боже мой, вы похожи на бога!

Адам улыбнулся, демонстрируя белые ровные зубы.

– Надеюсь, вы имеете в виду античного бога, не то на худого и грязного Иисуса быть похожим? Ну, уж, увольте!

Зеленые глаза Невы зажглись веселыми искорками.

– Действительно, богов на Земле было, как грязи.

– И откуда они взялись, – взгрустнула Зоя Михайловна, – они, понимаешь, правили миром, а ты их, теперь, вместе с детьми изучай!

– Учиться всегда интересно, – заметил Адам, вспоминая при этом Сатану, известного своей любовью к учению.

– Если честно, не всем, – нахмурилась Зоя, приступая к не хитрому завтраку, макаронам с тушенкой, – частенько, отучившись в школе, вчерашние выпускники забрасывают не только учебники, они и книг не читают!

Сделала она многозначительную паузу.

– Все зависит от развития души, – безмятежно сказал Адам, – если человек в процессе своего круговорота, когда умер-родился, родился-умер, достаточно много стремился к саморазвитию, то это заметно.

– Полагаете, отличники берутся из развитых душ? – не поверила Зоя Михайловна.

– Ну, нет, – усмехнулся Адам, – хорошие отметки, тут не причем.

– Что же тогда? – заинтересовалась Нева.

Адам вопросительно посмотрел на нее, пожал плечами:

– Это же очевидно, девочки, человек с развитой душой не сможет жить по законам человеческого общества, он станет изгоем!

– Но почему? – шепотом спросила Вера Павловна.

– Душа неподходяща? – подхватила Зоя Михайловна.

– Общество неподходяще, – окинув подруг долгим взглядом, ответил Адам, – не развитые, ничему не учащиеся люди, деградирующие в мирке материальных ценностей, будут вызывать у развитой души отвращение. Ведь это отвратительно пренебрегать ответственностью за вверившуюся тебе женщину и заделав ей ребенка, выбросить прочь, будто ненужную, износившуюся, старую вещь. Но такое происходит сплошь и кряду. Отвратительно бросать в беде родственников и друзей, отворачиваться в самый тяжкий момент их жизни, говоря, ну, как-нибудь без меня, пускай, выбираются, может, кто другой поможет. Отвратительно, когда с виду порядочный человек оказывается развратным мерзавцем добивающимся от нормальной женщины и матери-одиночки лишь одного, переспать, а после, делая чрезвычайно занятой вид, бросить ее так, как он проделывал десятки, сотни раз с другими женщинами, а иногда не гнушался нагадить в душу и безутешным вдовушкам.

– Это спорт такой? – тихо прервала его размышления, Зоя. – Гадить в душу одиноким, но все еще надеющимся на семейное счастье дамам?!

– Спорт, – подтвердил Адам, взглянув в глаза Зои Михайловны.

– И многие занимаются подобными вещами?

Адам задумался, пытаясь дать правдивый ответ, заинтересованность девочек была ему понятна, никто не горит желанием попасть в лапы негодяя…

– К сожалению, – вздохнул Адам и не договорил, без слов, глядя в наполнившиеся слезами глаза подруг.

***

Оглянувшись на Адама, Катя вопросительно подняла бровь.

– Хозяюшка ты моя, – похвалил он молодую женщину.

Свою улыбку Катя спрятала в платке, поднеся его ко рту, чтобы скрыть довольные смешки.

Статус замужней женщины – новинка для некрасивой одинокой вековухи.

В девчонках она часто представляла себе замужество и детишек по лавкам, и мужа-хозяина. Перешагнув рубеж в сорок лет, фантазировать перестала, погасила вспышки зависти, когда школьные подружки, одна за другой, обрастали детьми, а иные и внуками.

Осторожно взглянув на мужа, Катя улыбнулась, руки ее невольно скользнули к животу.

От Адама не укрылось ее движение материнского счастья.

– Что это? – показал он пальцем на живот жены.

– Слишком рано, чтобы быть заметному, – прикрыла она ладонью.

Адам обеспокоенно выдохнул:

– Погоди, мы не молодые уже, верно?

– Ты не молодой, – возразила Катя и испугалась, что выдала свои потаенные мысли.

– Над нами смеяться будут, – нерешительно предположил Адам.

– Пусть, – упрямо вздернула подбородок Катя.

Шумно выдохнув, Бесподобный направился к бабке Пелагее, ребенок – не шутка, на пенсию «молодому» отцу его не потянуть.

Катя проводила мужа задумчивым взглядом, она уже успела подсчитать все возможности ее с ребенком успешного выживания.

В условиях воровской Едроссии сельские жители, оставшиеся без возможностей элементарного заработка, устраивались торговать при федеральных трассах или просто сидя на обочине оживленной дороги.

Пока старый муж валялся с сердцем в больнице, Катя не сидела, сложив руки.

Не желая остаться без детского пособия, она устроилась на консервный завод, что дымил через пять километров (это, если по едва заметной тропинке идти через болота) в соседнем поселке.