Любовь и вечная жизнь Афанасия Барабанова - Игорь Фарбаржевич

Штернер и Татьяна разочарованно переглянулись.

– А после того, как я стала служить у господ Хитрово экономкой, – продолжила фрау Анхель, – жизнь моя изменилась, как в сказке братьев Гримм о деве Малейн! Надеюсь, вы её читали. Справедливость восторжествовала! Единственное, о чём я жалею, что не нашла своего сказочного принца!.. – Она на мгновенье горестно замерла, затем вновь улыбнулась: – Так на чём мы остановились?…

– На том, что вы обещали помочь найти адрес Александра Сергеевича, – напомнил ей Штернер.

– Я-я! Мы ещё вернёмся к этому вопросу. Как жаль, что вы, молодой человек, опоздали на целых четыре года!.. Иначе увидели бы его жену Натали. Ах, какой красоты эта женщина!. Наверное, ангелы мечтают быть на неё похожи! Весёлая, кроткая, воспитанная! Живой пример московским невестам и жёнам!.. Знаете… – она понизила голос. – Сейчас по Москве и Петербургу ходят гадкие слухи… Пфуй!.. Но я не верю ни одному слову! Всё это сплетни, поверьте! Наталия Николавна никогда не позволила бы себе такое!

– Какие слухи? – не понял Штернер.

– В которых замешан даже сам Император… Ну, вы понимаете, о чём я…

– А почему они от вас съехали? – спросила Татьяна, чтобы сменить тему, которая была ей неприятна.

– Аренда большая, – простодушно ответила экономка. – Почему-то все думают, и мои хозяева, в том числе, что у известного поэта водятся большие деньги. А раз так, то почему бы не прибрать их в свой карман?… Вы со мной согласны, господин Амадеус?

– Атаназиус, с вашего позволения… – мягко улыбнулся он.

– Пфуй, как ужасно! – сконфузилась фрау Кох. – Как ни куражся, возраст выдаёт с головой! Простите, господин Атаназиус. Стала забывчивой донельзя! Вчера вечером, к примеру, отправляясь спать, запамятовала, зачем пришла в спальню!

Она рассмеялась весёлым заливистым смехом.

– Так о чём вы меня просили? Говорите, не стесняйтесь!

– Разыскать адрес Пушкина, – повторил Штернер.

– О, найн!.. – замахала экономка своими короткими пухлыми руками. – Чего не знаю, того не знаю. Правда, слышала от господ Хитрово, что живёт он сейчас в Петербурге.

Стенные часы пробили одиннадцать раз. Штернер поднялся с кресла:

– Нам пора, фрау Анхель. У каждого свои дела.

– Ах, какая же я глупая! – внезапно воскликнула экономка. – Какие дела можно делать на голодный желудок! Вот что такое забывчивость!.. Сейчас я вас покормлю, а уж потом езжайте с Богом.

– Спасибо, мы не голодны… – пробовал возразить Атаназиус.

– Нет-нет! Пока не позавтракаете, никуда не пущу!.. – твёрдо произнесла она. – Надо же! Забыть покормить таких чудесных гостей! Да и я сама ничего ещё не ела!

Атаназиус и Татьяна не стали больше препираться с экономкой. Во-первых, силы были неравны – чтобы переубедить такую энергичную женщину, как фрау Кох, нужно было иметь на своей стороне, по меньшей мере, с десяток Атаназиусов и Татьян. Во-вторых, столь уважаемый возраст фрау Анхель давал ей неоспоримые преимущества перед молодыми людьми. И, наконец, решающей причиной их согласия остаться было то, что есть они хотели оба, ибо не ели со вчерашнего вечера.

– Ну, хорошо, фрау Анхель, – сказал Штернер тоном парламентёра, признавшего своё поражение, – мы остаёмся с вами позавтракать. Только, пожалуйста, что-нибудь на скорую руку. Мы действительно спешим по делам. Кроме того, нас ждёт ямщик. Сказали, что на четверть часа, а прошло уже гораздо больше времени.

– Вот она, та единственная причина, по которой вы не можете остаться отведать моё скромное угощение! – съязвила фрау Анхель и, выглянув в прихожую, крикнула на весь дом: – Кузьма! Выйди на улицу и скажи извозчику, что господа задержатся в доме на неопределённый срок! – И, не желая замечать недовольство Атаназиуса, поставила крепкую точку. – Пусть ждёт!

– Будет исполнено, Анна Гансовна! – отозвался хмурый голос дворника.

– Тогда передайте ему и от меня, – выглянул из гостиной Штернер, – что обязательно за простой заплачу! Не обижу!..

Кузьма отправился на переговоры с Никифором, а фрау Кох прошла на кухню.

Атаназиус принялся разглядывать городские пейзажи Лейпцига.

– Вот и познакомились с Пушкиным! – расстроено произнёс он.

– Ещё успеете! – успокоила его Татьяна. – У вас обоих вся жизнь впереди!

– Ах, когда это будет?… – грустно сказал Штернер. – Он в России, я в Германии.

– А вы возвращайтесь! – то ли предложила, то ли попросила она его. – Вместе с сыном…

Атаназиус резко обернулся и, глядя в глаза Татьяны, тихо произнёс:

– Только одна причина может заставить меня это сделать…

– Какая?… – так же тихо спросила она, не отводя взгляда.

– Вы… – сказал Штернер.

Татьяна смущённо опустила глаза и вспомнила его слова, сказанные с деланной шутливостью: «Я человек верный… Кого полюблю – сберегу навеки…»

В гостиную вернулась экономка:

– Прошу угоститься! – и пригласила гостей в столовую.

В отличие от гостиной, эта комната была небольшой, со скромной старинной мебелью – двумя буфетами, круглым столом, шестью стульями. Зато стол был щедро накрыт словно скатертью-самобранкой. В угощении фрау Анхель знала толк!

На белоснежной скатерти, вышитой васильками – национальным цветком Германии, – стояли разные блюда – от лукового пирога до пивного супа из колбасных палочек, «по старинному лейпцигскому рецепту». Блюда – с заячьим рагу и, конечно же, лейпцигской горчицей, естественно, бифштекс «по-лейпцигски» и «по-лейпцигски» свиное жаркое, а ещё красная икра рядом с чёрной, солёные грибы, с кусочками лимона, а завершал нежданное пиршество – пирог яблочный с грецкими орехами. И вся эта кулинарная благодать подавалась под графинчик можжевеловой домашней настойки – и тоже «лейпцигской»! – которую пил, если верить фрау Анхель, сам лесной великан Фенке, косматый и кровожадный. А не верить ей было просто нельзя.

Желая поесть «на скорую руку», гости едва сдерживали свой аппетит, который словно молодой голодный зверь набросился на «скромное угощение» гостеприимной экономки.

Наконец, она спросила:

– А вы по какому делу ехали к господину Пушкину?

– По литературному… – обтекаемо ответил Штернер.

– Ах, да! Ведь вы книгоиздатель!.. Хотите издать его в Германии?

– Имею такую надежду… – сказал он, отводя взгляд от Татьяны, которая с укоризной на него посмотрела – она с детства не терпела враньё.

– А кто переводчик?… – поинтересовалась фрау Анхель.

– Пока ещё не знаю…

– Хороший переводчик уже полдела, – тоном знатока сказала она.

– Непременно! – согласился с ней Штернер. – Вот только вначале я должен уведомить об этом Александра Сергеевича. Хотел передать некоторые документы с письмом, а теперь не представляю, как это сделать.

– Боже! – вдруг воскликнула фрау Кох. – Какая же я недогадливая!.. Я непременно вам помогу! Да-да! Именно я!.. На днях еду в гости к своим родственникам в Петербург, к двоюродной тётке Эльзе. И всё смогу передать.

– Но вы же не знаете его адреса!

– В столице я быстрее разузнаю, где живёт Пушкин. Давайте ваш пакет.

– Не знаю, как и благодарить…

И Атаназиус достал из кожаной сумки увесистый конверт, перевязанный тонким шёлковым шнурком, на лицевой стороне которого было написано его рукой: «г-ну Александру Сергеевичу Пушкину – от Атаназиуса Штернера, из Германии. Лично в руки».

– Письмо с моим адресом внутри конверта, – добавил он.

Перед тем, как покинуть дом на Арбате, Татьяна попросила разрешения подняться на второй этаж и хотя бы одним глазком глянуть на квартиру, в которой жили Пушкины. Фрау Кох, как гостеприимная хозяйка, показала все пять комнат, подробно ответив на её вопросы.

Поблагодарив хлебосольную и словоохотливую экономку за тёплый приём, молодые люди вышли из калитки дома Хитрово, сопровождаемые сторожем.

– Прощайте, Кузьма, – сказала ему Татьяна.

– Счастливой дороги! – коротко ответил он и запер калитку ворот на засов.

Завидев своих пассажиров, Никифор спрыгнул с облучка и вновь укрыл их волчьей шубой, затем взобрался на своё место и дёрнул за вожжи:

– На Воронцовскую?

– Туда, – подтвердил Штернер.

– Но-о! Двигай, Сивый! Скачи, голубь ты мой!..

Всю дорогу никто больше не сказал ни слова. Каждый из троих думал о своём. Атаназиус о том – правильно ли он поступил, вверив столь важный для него пакет забывчивой пожилой фрау, Татьяна до сих не могла поверить в то, что была в доме, где жил Пушкин, а Никифор размышлял о том, что сегодняшний день выдался для него не очень удачным, ибо добраться до трактира теперь придётся лишь к позднему вечеру.

Кстати, по поводу васильков на скатерти.

Существует известная легенда о том, что когда Наполеон захватил прусское королевство, королеве Луизе невольно пришлось присутствовать на балу в обществе французского Императора и его генералов. На ней не было никаких украшений, только на голове вместо короны сидел венок из васильков. Естественно, французы стали смеяться над ее Величеством. Однако, то, что она им ответила, заставила всех вояк замолчать в смущении. А сказала им королева Луиза так: «Да, на мне нет никаких украшений – часть из них разграблена вами, оставшаяся часть продана, чтобы спасти разоренную страну и ее жителей от голода. У нас не осталось даже цветов, потому что поля настолько вытоптаны вашими сапогами, что даже васильки на них большая редкость…»