Эмили из Молодого Месяца. Восхождение - Люси Монтгомери

«В давние времена староста Форсайт был бы гонителем христиан, — думала она. — Это видно по его лицу. В эту самую минуту он в восторге от проповедника, ведь тот описывает ад, а староста Форсайт уверен, что там окажутся все его враги. Да, именно поэтому у него такой довольный вид... А миссис Боуз, должно быть, летает по ночам на метле. Такой у нее взгляд. Четыреста лет назад она была бы ведьмой, и староста Форсайт сжег бы ее на костре. Она ненавидит всех и каждого... это должно быть ужасно всех ненавидеть... жить с душой, полной ненависти. Надо будет попытаться описать такую особу в моей «книжке от Джимми». Интересно, сумела ли ненависть целиком изгнать все добрые чувства из ее души или там все же остается капелька любви к кому-нибудь или чему-нибудь. Если остается, это, возможно, спасет ее. Какая отличная идея для рассказа! Я должна записать ее, прежде чем лягу спать. Надо будет одолжить листок бумаги у Илзи. Нет... здесь, в моем молитвеннике, есть листок. Запишу-ка я эту идею прямо сейчас.

Интересно, что сказали бы все эти люди, если бы им задали вопрос об их заветном желании и они должны были бы отвечать правду и только правду. Многие ли из этих мужей и жен захотели бы расстаться? Крис Фаррар и его жена захотели бы — все это знают. Но почему я так уверена, что Джеймс Битти и его жена тоже захотели бы. С виду они вполне довольны друг другом. Лишь однажды я заметила, какой взгляд она бросила на него, когда не предполагала, что за ней наблюдают. Ох, мне тогда показалось, что ее глаза – окна, через которые я заглянула прямо в ее сердце: она ненавидела его в ту минуту... и боялась. Она сидит сейчас там, рядом с ним, маленькая, худенькая, плохо одетая, с блеклыми волосами и серым лицом... но вся она — пылающее пламя протеста и восстания. Больше всего ей хочется одного — освободиться от него .... или хотя бы один разответить ударом на удар. Это принесло бы ей удовлетворение.

А вот Дин... что привело его на молитвенное собрание? Лицо у него очень серьезное, но глаза смеются над мистером Сампсоном... Что там такое говорит мистер Сампсон?... Что-то о мудрых девах[16]. Эти мудрые девы меня страшно раздражают — я думаю, они были ужасными эгоистками. Они вполне могли бы поделиться своим маслом с бедными неразумными девами. Я не верю, что Иисус хотел похвалить их — так же, как он не собирался хвалить негодного раба[17]... Я думаю, он просто хотел предостеречь неразумных людей и сказать им, что, если они будут беспечны, то мудрые и осмотрительные эгоисты никогда не придут им на выручку. Хотя, может быть, это грешно, я чувствую, что гораздо охотнее осталась бы за дверью и постаралась бы помочь неразумным девам и утешить их, чем пировать в доме с мудрыми. К тому же это было бы гораздо интереснее.

А вот миссис Кент и Тедди. О, ей ужасно хочется чего-то — не знаю чего именно, — но она никак не может получить желаемое, и этот страшный голод томит ее день и ночь. Именно поэтому — это я точно знаю — она так боится отпустить от себя Тедди. Но я не знаю, почему она так отличается от других женщин. В ее душу я никогда не смогу заглянуть, даже мельком... эта женщина закрылась от всех... и дверь никогда не отпирается.

А чего больше всего хочу я? Подняться альпийскою тропой к вершинам славы и вписать мое скромное имя «в заветную скрижаль».

Голод томит нас всех. Мы все взалкали хлеба жизни[18]... но мистер Сампсон не может нам его дать. Интересно, а чего он сам хочет больше всего? У него такая мутная душа, что я не могу ничего в ней разобрать. У него множество корыстных желаний.... но нет одного, такого сильного, чтобы оно могло стать преобладающим. А вот наш мистер Джонсон просто хочет помогать людям и проповедовать истину — да, именно этого он хочет. А тетушка Джейни больше всего хочет увидеть весь языческий мир обращенным в христианство. В ее душе нет места никаким низменным желаниям. И я отлично знаю, чего хочет мистер Карпентер — снова получить тот шанс, который он упустил. А Кэтрин Моррис хочет вернуть свою юность — она ненавидит нас, молодых девушек, за то, что мы молоды. Старый Малком Странг просто хочет жить... прожить только еще один год... всегда только еще один год... просто прожить... просто не умереть. Это, должно быть, ужасно, если человек живет только ради того, чтобы избежать смерти. Однако он верит в существование рая... и надеется, что попадет туда. Если бы он мог только один раз увидеть мою вспышку, бедный старик, ему больше не была бы так ненавистна мысль о смерти. А Мэри Странг хочет умереть... умереть прежде, чем нечто ужасное, чего она боится, замучает ее до смерти. Говорят, у нее рак. А вот безумный мистер Моррисон на галерее... мы все знаем, чего хочет он, — найти свою Энни. А Том Сибли, как я думаю, хочет луну с неба... и знает, что никогда ее не получит... вот почему люди говорят, будто он не в себе. Эми Крабб хочет, чтобы Макс Терри вернулся к ней — все остальное для нее не имеет никакого значения.

Обязательно надо будет записать все это завтра в мою «книжку от Джимми». Все эти догадки очень занимательны... однако писать о красивом мне нравится больше. Только... в этих моих догадках есть привкус пикантности, которого почему-то нет в том, что красиво. Эти леса за окном — как чудесны они в уборе из серебра и теней! Лунный свет творит чудеса с могильными камнями, делая красивыми даже самые уродливые из них. Но до чего жарко... здесь можно задохнуться... и раскаты грома все ближе. Надеюсь, нам с Илзи удастся добраться до ее дома, прежде чем начнется гроза. Ох, мистер Сампсон, мистер Сампсон, Бог не гневливый... вы ничего не знаете о Нем, если так говорите... я уверена, Он печалится, когда мы ведем себя неразумно и грешим, но в ярость не впадает. Ваш Бог точь-в-точь как Бог Эллен Грин. Я очень хотела бы встать и сказать вам об этом, но не в традициях Марри возражать проповеднику в церкви. Бог, такой, каким вы его описываете, некрасив... а на самом деле Он прекрасен! Вы ненавистны мне тем, что делаете Бога некрасивым, — маленький вы, противный, толстый человечек!

В этот момент мистер Сампсон, который несколько раз перехватил устремленный на него, пристальный, оценивающий взгляд Эмили и решил, что производит на нее громадное впечатление, как на неспасенную душу, кончил последним призывным возгласом и сел. Из рядов публики, давно томившейся в гнетущей духоте переполненной церкви, донесся дружный вздох облегчения, и, едва дождавшись окончания последнего гимна и благословения, все толпой повалили на свежий воздух. Эмили, подхваченная людским потоком и разлученная с тетей Лорой, вышла из церкви через боковую дверь, слева от кафедры. Прошло несколько минут, прежде чем ей удалось выбраться из толпы и торопливо вернуться за угол к паперти, где она рассчитывала найти Илзи. У паперти была другая плотная, хотя и быстро редеющая толпа, но Илзи там не оказалось. Неожиданно Эмили заметила, что с ней нет ее молитвенника. Она бросилась назад к боковой двери. Она, должно быть, оставила свой молитвенник на скамье... а этого было совершенно недопустимо! Ведь она вложила в него тот листок бумаги, на котором во время пения последнего гимна украдкой набросала несколько фраз: довольно язвительное описание одной из хористок — тощей мисс Поттер... два или три саркастических замечания о самом мистере Сампсоне... и несколько поэтических строк — из-за них она особенно волновалась, так как в них было нечто от ее тайных грез, а потому позволить холодным, чужим глазам прочесть их почти равнялось святотатству.

Когда она вбежала в церковь, старый Джейкоб Бэнкс, церковный сторож, немного подслеповатый и очень глухой, гасил лампы. Он уже добрался до двух на стене за кафедрой. Эмили схватила с подставки свой молитвенник... но ее листка бумаги в нем не оказалось! В тусклом свете последней лампы, которую гасил Джейкоб Бэнкс, она заметила заветный листок на полу под соседней скамьей и, опустившись на колени, потянулась за ним. В эту минуту Джейкоб вышел в боковую дверь и запер ее на ключ. Эмили не заметила, что он вышел: церковь была слабо освещена луной, которую еще не закрыли стремительно надвигающиеся грозовые тучи. Это был совсем не тот листок бумаги... да где же ее листок?... ах, вот он, наконец-то! Она схватила его и побежала к боковой двери... которая не открылась.

Только теперь Эмили отдала себе отчет в том, что Джейкоб Бэнкс ушел... что она одна в церкви. Она потеряла еще несколько мгновений, пытаясь открыть дверь... а затем окликая мистера Бэнкса. Наконец она бросилась по проходу между скамьями, выскочила в притвор и подлетела к центральной двери. Но тут же услышала, как колеса последнего экипажа со скрипом повернули, выезжая за церковные ворота, и в то же самое время луну вдруг поглотили черные облака — церковь погрузилась во мрак... душный, горячий, почти осязаемый мрак. Охваченная паникой, Эмили завизжала... заколотила в дверь... отчаянно дернула дверную ручку... снова завизжала. Ох, не могли же все уйти... кто-нибудь непременно услышит ее!