Мастер икебаны - Масси Суджата

— Госпожи Коды там не было, — сказала я, — мы тоже ее искали. И тетя, и Нацуми, и даже мисс Окада.

— Но мне-то от этого не легче, верно? — с надеждой спросила Лиля. — Или все-таки легче?

— Лиля, я уверена, что, пока ты бродила вокруг офиса администрации, тебя заметила целая куча народу. На втором этаже полно секретарш. Это и будет твое алиби.

— Да нет же! Никто меня не видел. Я ходила не на второй этаж, а на десятый! — Она вдруг залилась румянцем. — Туда, где пентхауз семьи Каяма. Меня в их квартиру однажды приглашали на обед, потому что я президент иностранного студенческого клуба.

До вчерашнего дня я понятия не имела, что апартаменты Каяма располагаются в том же здании, что и школа. Норие как-то упоминала в разговоре про их живописный летний дом, но это ведь где-то за городом.

— Как ты попала на десятый этаж? — спросила я. —Туда ведь даже лифт не доезжает.

— Доезжает до девятого, а там нужно выйти и пройти через холл в такой небольшой вестибюльчик. Оттуда наверх ведет отдельная лестница.

— И что, по-твоему, госпожа Кода могла делать на этой отдельной лестнице? Она ведь служащая, а не член семьи...

В этот момент из гостиной раздался пронзительный вопль, и, не успев мне ответить, Лиля вскочила и ринулась в соседнюю комнату. Девочка, которая требовала крекер, лежала теперь на полу. На ней верхом сидел мальчишка лет четырех и тыкал огромными ножницами ей в голову, прямо в легкие беленькие волосики.

В этот момент перед моими глазами возникла Сакура с торчащими из горла ножницами. Мороз по коже.

Наверное, я издала какой-то звук, потому что третий ребенок — семилетний мальчик — оторвался от телевизора и поглядел на меня.

— Мамми, ты же обещала, что больше не будет японских нянек, — воскликнул он капризным голосом.

— Я не из Японии, — сказала я, пытаясь обрести душевное равновесие. — Я говорю по-английски, как и ты. Мы родились на одном континенте, но в разных странах. Угадай, откуда я?

— Ты... ты... ты из какого-то дурацкого места!

— Тихо, Дональд, — фыркнула Лиля. — Дети, вы невыносимы!

Она вытащила зазубренное орудие из дочкиных кудрей, и я заметила, что лезвия сделаны из пластика и совершенно безопасны.

— Если вы, малышня, не возьметесь за ум, я от вас сбегу!

— Ты и так сбегаешь, — заметил Дональд еще более противным голосом. — То аэробика, то магазины... От тебя никакого толку.

Неужели про этих деток мой дружок Ричард рассказывал с таким умилением?

— Извини, Рей. — Лиля старательно смотрела в сторону. — Мы поговорим позже. Волосы у Дарси так перепутались, что придется вымыть их с кондиционером. А Дэвиду нужно отдохнуть.

Теперь заревел четырехлетний Дэвид, еще громче, чем его сестра. А Дональд направил дистанционный пульт на телевизор и вдавил кнопку громкости до отказа.

— Когда договорим? — прокричала я, стараясь пробиться сквозь обрушившийся грохот.

— Ох, не знаю я, — прокричала Лиля мне в ответ. — Приходи завтра в «Мицутан». Может быть, я смогу удрать из дому на часок.

«Мицутан»? Неужели школа собиралась проводить цветочную выставку, несмотря на гибель одной из лучших преподавателей? Какая, однако же, бестактность с их стороны.

В тот день я покинула Роппонги-Хиллс, отягощенная старыми воспоминаниями и новыми недоумениями.

5

Я несколько раз звонила тете Норие в Йокохаму, но она не поднимала трубку.

Ее мягкий голосок, записанный на кассете автоответчика, советовал мне оставить сообщение.

Я последовала совету. Отправившись затем на антикварный аукцион, я прослонялась там среди старинных столов и стульев допоздна, но была так расстроена, что ничего не купила, а выйдя наконец на улицу, увидела стенд с газетой «Асахи синбун».

С первой полосы на меня смотрели Сакура и тетя Норие. Тетино фото было взято из архивов — она позировала фотографу возле цветочной композиции, получившей первый приз на какой-то выставке 1996 года. На внутренних страницах красовались Такео, Нацуми и я сама, прошлогодняя, со слишком короткими волосами и в чересчур коротком платье. Как я могла наряжаться подобным образом? Когда такие вещи выходят из моды, они выглядят нелепо. Прочесть статью мне было не под силу, и, вернувшись в Янаку, я зашла в «Фэмили Март», магазинчик моего приятеля, господина Ваки, открытый после заметного успеха его первого магазинчика в районе Нихондзуцуми.

— Симура-сан, добро пожаловать! — воскликнул хозяин, когда я вошла в безупречно отмытые стеклянные двери, украшенные фигурками из мультиков.

Все эти «Фэмили Март» выглядят одинаково: шик, блеск, чистота, повсюду горы комиксов и вкусной еды. Этот «Март» был не просто «Март»: в нем работал сам владелец — обладатель круглого животика, способный за час слопать половину подноса с карамельками просто от скуки.

Пустеют дороги.Цветением сакуры третий деньникто не любуется. 

Такими словами меня встретил господин Вака, когда я подошла к прилавку.

— Что это? Еще одна вишневая пословица? — спросила я.

— Нет, это хайку Рёты. В нем говорится о вишневых цветах, которые завяли, оттого что на них никто не смотрел. Так и с людьми. Когда встречаешь кого-нибудь после долгой разлуки, это совсем другой человек, верно? Я не видел вас какое-то время, и теперь вы уже другая — вы уже ближе к тому дню, когда увидите лицо смерти.

— Вы такой поэтичный, — сказала я. А что тут еще скажешь?

— Моя фамилия в буквальном смысле означает «поэзия», — гордо сообщил мне господин Вака. — Я просто с ума схожу по литературе!

— Классно. Но у меня к вам просьба, правда скорее прозаическая, — призналась я, протягивая ему «Асахи». — Переведете для меня статейку?

— Вы выглядите голодной и несчастной, — заметил господин Вака. — Прогуляйтесь к прилавку с карамельками и выберите себе что-нибудь по душе. Это улучшит ваше вечернее настроение.

Я прогулялась и, прихватив пакетик кренделей в шоколадной глазури, приготовилась медленно жевать и внимательно слушать.

— Итак, Сакура Сато, одна из лучших учительниц школы Каяма, погибла от проникающего ножевого ранения. Дело — в статусе особой важности — передано в руки полиции. Студентка Норие Симура сообщила о произошедшем несчастье.

— Моя тетя вовсе не студентка, а преподаватель, — возразила я.

— Мисс Рей Симура, общественный следователь по раскрытию убийств, помогала лейтенанту Хате из Токийской городской полиции на месте преступления. Племянница госпожи Норие Симуры только наполовину японка. В Японии она занимается антикварным бизнесом, в прошлом году ее прибыль составила два миллиона иен, — монотонно читал господин Вака.

Даже не знаю, что меня больше расстроило: идиотское выражение «общественный следователь» или печальный факт моей мизерной прибыли за последний год — пятнадцать тысяч долларов, даже меньше. То есть для меня эта цифра звучала не так уж плохо, но серьезным клиентам могла показаться смехотворной.

Почему я думаю о пустяках, когда случилось такое несчастье?

— Тут еще одна история, — господин Вака перевернул страничку, — про то, как обе женщины из семьи Симура оказались замешаны в жестоком и диком столкновении у модного цветочного магазина «Волшебный лес» в Роппонги. Называется «Террор в „Волшебном лесу" как прелюдия к убийству».

Репортеры «Асахи» изрядно потрудились, опросив всех и каждого.

Продавец из «Волшебного леса» вспомнил и то, что мы с тетей Норие слегка поспорили из-за пары ножниц для икебаны, и то, что она платила кредиткой, потребовав поставить штамп на своей карточке постоянного покупателя.

Лидер общества «Народ против цветов-убийц», господин Че Фуджисава, заявил, что тетя Норие угрожающе размахивала ножницами в толпе мирных демонстрантов у выхода из магазина. Он охарактеризовал тетю как типичную представительницу японской буржуазии, не дающую себе труда задуматься над той ценой, которую приходится платить обществу за ее цветочные удовольствия.

— Он изрядно преувеличивает. По его словам, тетя Норие просто не в своем уме, а это совсем не так. Вы же ее видели! — напомнила я господину Ваке. — Мы приходили вместе, когда я покупала разные мелочи для новой квартиры.

— Верно, я ее видел. Она сказала, что мои продукты выглядят несвежими, а цены на домашнюю утварь слишком высоки!

— Это было недоразумение...

— Ничего подобного! Хотите, я прочту дальше? Тут еще официальный комментарий самого господина Каямы.

— Вы имеете в виду Такео?

— Да нет же, Такео — всего лишь наследник иемото но не сам иемото. Кстати, известно ли вам, что означает его имя, написанное иероглифами кандзи? — Господин Вака с учительским видом протянул мне газету.