Митины открытия - Борис Костин

Рядом, за соседним леском, работала мамина бригада. Здесь, на лугу, было больше кустов, а кое-где среди травы поблескивала вода.

— Видишь, Митенька, тут уж косилку на луг не пустишь — завязнет. А травища — вон какая! Не обойтись тут без косарей, — сказала бабушка.

По большому, залитому солнцем лугу наискосок двигались косари. Их было много, человек двадцать. Мерно взмахивали они косами, и высокая, по пояс, трава ложилась на землю в зелёный валок. Вжик! — и оседает подрезанная у земли трава. Вжик! — и склоняются к земле головки луговых колокольчиков и ромашек. Вжик! — и длиннее становится зелёный валок скошенной травы.

А сзади за косарями идут с граблями женщины и подростки. У некоторых даже не грабли — просто длинная палка с рогулькой на конце. Но и палкой удобно разбивать валки, траву по земле расстилать поровнее, чтобы лучше сохла трава, чтоб быстрее поспевало сено.

— Ну-ка, Митя, смотри, где наша мама. Видишь?

— Во-он она там! У куста. Ма-ма-а! Ма-ма-а!

Услышала мама Митин голос и помахала сыну рукой. А мужчины остановились, вытерли со лба пот и стали точить косы.

— Бабушка, что это они не кончают! Каша ведь будет совсем холодная.

Бабушка распрягла Орлика, пустила его пастись, а сама пошла к косарям.

— С полчасика придётся подождать, — вернувшись, сказала бабушка. — Наши комсомольцы так порешили: до тех пор за кашу не садиться, пока весь луг по самую дорогу не докосят. Ну, и старикам сдаваться неохота. Совестно молодежи уступать.

И вот собрались на поляне мужчины, женщины, подростки. Пришла и мама.

Бросился к ней Митя.

— Мама, я к вам! Я не хочу дома. Ты почему домой вчера не пришла?

Мама смущённо улыбнулась.

— Я, Митя, думала только посмотреть, как косят. А здесь так хорошо, так привольно. И люди так дружно работают, что мне даже стало завидно. Вот я и осталась…

Когда бабушка везла бак с кашей, мальчику казалось, что его не одолеют и сто человек. А тут как сели колхозники за миски да как начали работать ложками — только стук пошёл. Только и слышно:

— Ай да Никитишна! Ну и хорошую кашу привезла. Добавь-ка ещё, кормилица…

Через полчаса от каши не осталось и следа. Опустели и мешки с хлебом, и бидоны с молоком. Видно, хорош аппетит на воздухе и после дружной работы!

Пообедав, все улеглись спать в тени деревьев — отдохнуть и жару переждать. А сено пусть пока сохнет.

— Ну, Митенька, оставайся с мамой до вечера. А там я за тобой приеду, заберу тебя, — сказала бабушка, собираясь в обратный путь.

Митя буркнул: «Ладно», — и побежал к колёсному трактору с очень странными, торчащими вверх железными шестами. Мальчик подошёл к трактору и потрогал ещё тёплый мотор. Вдруг кто-то сказал: «Ага, попался!» — и схватил Митю за руку. Митя вздрогнул и, обернувшись, увидел Колю Вагина, молодого колхозного тракториста.

— Ты что у стогометателя делаешь, разбойник? — грозно нахмурив брови, спросил Коля. Но мальчик не очень испугался, потому что в глазах у Коли светилась лукавая улыбка. — Да ты знаешь, что мы сейчас с тобой сделаем? Валерий! Я разбойника поймал. Давай закинем его на копну, чтобы он поменьше озорничал! — крикнул он.

Митя визжал, отбивался, но не тут-то было! Парии взяли его один за руки, другой за ноги и начали раскачивать, — ра-аз! два-а! у-у-ух! — и Митя с криком «мама!» полетел на вершину пушистой копны. Сердце у него так и замерло. Но не успел мальчик всерьёз испугаться, как с головой зарылся в мягкое душистое сено. Барахтаясь в нём, как в снежном сугробе, Митя на животе скатился с копны и встал на ноги, переводя дух. А всё-таки хорошо летать!

Под вечер колхозники укладывали сено в стога. Один стог заложили на середине луга, другой — ближе к лесу.

— Вот что, друзья! — говорил ещё за завтраком Коля Вагин. — Нас, комсомольцев, здесь пятнадцать человек да пионеров восемь. Целый взвод! Давайте покажем старикам, как умеет работать молодёжь, — сложим стог первые! Пусть стоят на лугу комсомольские стога, пусть будут они самые большие, самые красивые, самые крепкие!

— А нас с Еленой Игнатьевной примете в свой взвод? — спросила тётя Сима, она только что приехала на луга. — Мы ведь тоже были комсомольцами.

— Примем! Примем! — закричали мальчишки.

И закипело на лугу соревнование!

Девочки сгребали сено в копны, мальчишки на лошадях подвозили его к стогу, а комсомольцы подавали сено на стог сначала короткими вилами, потом вилами подлиннее, потом такими длинными, что на них, если б воткнуть в землю, можно было скворечник вешать.

А вы знаете, как мальчики возили сено на лошадях? Думаете, на телегах? Нет, земля в этой части луга была мягкая, как на болоте. Нельзя тут возить сено на машине или телеге: увязнут они. И ребята возили копны волоком по одной…

Стоит на лугу невысокая копёшка, а мальчуган на коне, держась за поводья, как заправский кавалерист, правит прямо к копне. За лошадью длинная верёвка тянется, одним концом к хомуту привязанная.

Объедет лошадь вокруг копны, верёвка и охватит копну большой петлей. Спрыгнет тогда мальчик с лошади, привяжет другой конец верёвки тоже к хомуту, скажет: «Но-о!» — и поехала копна по лугу. Довезут копну до стога, отвяжут верёвку от хомута, сядет мальчик на своего верного коня и опять: «Но, пошёл, Кобчик!» — поедут за новой копной.

Сначала не было никакого стога. Просто лежало на земле много сена. Стоял среди сена в рыжем картузе дед Яков и командовал:

— Клади сюда! Ещё, ещё! Так, уминай его получше… Теперь вот сюда. А на угол положим вот этот пласт, чтобы стог крепче был. А в серединку вот эту рыхлую охапку можно — на угол она не пойдет.

Стог рос на глазах.

Грабли так и мелькали в руках у девушек. И Митина мама тоже не отставала от них. Она шла в одном ряду со всеми и переваливала граблями огромный вал сена. И вдруг мама потихоньку запела, запела радостную песню. Сначала пионервожатая Валя, потом другие девушки подхватили её — и вот понеслась песня над лугом, над лесом, над речкой. А под песню, как вы знаете, и работается легче.

— Какая ты сегодня красивая, мамочка, — сказал Митя.

— Может быть, и не красивая, сыночек, но что я сегодня на десять лет моложе — это правда…

Митя пошёл по лугу туда, где поднимался всё выше и выше и другой стог. Там работал трактор-стогометатель. Подъедет стогометатель к копне, подцепит её большими вилами и к стогу, у стога остановится, затарахтит громче и поднимет копну высоко на стог. Там её уже ждёт сам бригадир. Возьмётся он за вилы и начнёт раскладывать сено куда надо.

Здорово получается у стогометателя: целую копну поднимает. А людям даже втроём с нею не справиться.

— Митя, скажи комсомольцам, мы первые кончим. Больно уж они расхвастались! — крикнул с вершины стога бригадир.

Но кончили вместе. И когда приехала бабушка на Орлике, на лугу, будто огромные буханки, стояли два стога. Чтобы дождь не промочил сено, стога аккуратно причесали граблями; теперь вода будет с них скатываться, как с крыши.

Близился вечер. Все умылись, поужинали и стали укладываться спать: вставать поутру надо рано, пока нет большой жары.

Митя не захотел уезжать с бабушкой в деревню и попросился остаться на ночь в лугах вместе с мамой.

Мама подвалила к стогу огромную охапку сена, постелила на неё плащ и сказала:

— Ну, лучше этой постели, Митя, тебе в жизни не придумать.

Митя лежал на душистом свежем сене между тётей Симой и мамой. А вокруг — как в настоящей сказке. В сене стрекотали кузнечики. Где-то у реки, чмокая ногами в вязкой болотистой почве, бродили лошади, а на не скошенной ещё части луга скрипел коростель.

— Тебе хорошо, Митя? Закройся-ка сенцом, чтобы на тебя утром роса не пала, — сказала мама. И, помолчав, добавила: — Смотри, сыночек, красота какая…

Далеко за рекой, у леса, догорала варя. Сначала огненно-красная, она становилась лиловой, потом розовой. Над лесом, словно спелые яблоки в колхозном саду, висели розовобокие облачка. А в вышине всё больше темнело небо и наконец замерцали крупные ясные звёзды. Ночь опускалась над лугами тихая и душистая, словно это была не ночь, а так и не захотевшие стать ночью сумерки. Лишь светлая полоска за рекой да неугомонные кузнечики напоминали о закончившемся трудовом дне. И ещё где-то в стороне, у самого леса, играл на гармони Коля Вагин, и слышалась песня.

Мама привстала, поправила сено в ногах Мити. Потом тихонько засмеялась и сказала с ласковой укоризной:

— Устал наш сын. Даже кусок хлеба не успел доесть, так и уснул. И смотрите, Серафима Васильевна, улыбается во сне, будто маленький, — и она погладила разметавшиеся по лбу Митины волосы.

Сказка об Урожае

Не уехал Митя с покоса и на следующий день. Нагулялся за день, надышался вволю запахом луговых трав и спелого сена, а потом, когда лёг спать у стога, попросил маму: