Щелкунчик - Ольга Ларионова

— Ракеты пошли… видимость ни к черту.

— Ладно, не пожалеем предпоследний зонд. А теперь — приказ по всему кораблю: всем членам экипажа и экспедиции надеть шлемы и подключиться к ближайшему щитку каналов мнемозаписи. Проверьте мембраны на висках! Готово? А сейчас напрягите воображение: наш корабль затоплен водой. Вода сверху и снизу. Мы тонем. Единственный выход — бежать, бежать, бежать без оглядки… Начали! Создайте картину наводнения! Ужаса! Бегства! Минуту, пять, десять — пока я не дам отбоя. Но ни одной посторонней мысли!

Феврие прикрыл глаза. Он знал, что решение будет гениально простым — оно таким и оказалось. Разбудить присвоенный киберами крысиный инстинкт, попасть ему в резонанс, раскачать его, как бы слабо он ни теплился… На какое-то время инстинкт сильнее разума. А этого времени будет достаточно, чтобы сесть и прикрыться чужой защитой.

А между тем зонд уже спустился над самой тучей, еще более разбухшей от мгновенно сконцентрировавшейся над плоскогорьем влаги. Вот ее плотную массу пронизали первые ослепительные разряды… Потоп начался!

— Трансляцию! — кричал Тарумов. — Давид, дайте тысячекратное усиление шума! Воббегонг, где вездеходы? Есть? На тридцать секунд снимите защиту, чтобы они прошли… Хорошо, восстанавливайте защиту! Никому не прерывать гипнотрансляции! Вода! Кругом вода! Ничего, кроме воды!

…Вода стремительно подымалась, затопляя все кругом, она была уже выше колен, подбиралась к поясу… Мутная, ревущая, обрушивающаяся сверху и бьющая фонтаном снизу — вода…

Тарумов очнулся. Если и остальным это удалось с такой же силой — это здорово. Он огляделся. На лицах с полуприкрытыми глазами читался и ужас, и напряжение, и готовность сорваться с места и панически бежать… Впрочем, нет, одни глаза не были закрыты. Бессильно прищуренные, слезящиеся, старческие.

— Очень плохо? — одними губами спросил Тарумов. — Сейчас мы сядем. Они же бегут. Дан! Они бегут…

Зонд бесстрашно влез в самую тучу, и на его инфраэкране мелькали последние призрачные контуры, напоминающие непомерно разжиревших крыс. Затем мелькание прекратилось.

Командир выждал еще несколько минут. Удирали они на пяти “g”, но лучше подстраховаться… А вот теперь пора.

— Отбой по всему кораблю! — Он обернулся к Феврие. — Садимся по пеленгу, пока они не опомнились. Садимся, Дан! Мы садимся.

“Мы, — подумал Феврие. — Мы. А если сказать ему правду? Сказать, что все это время он действовал сам, и действовал по большому счету, как настоящий командир? Сказать, что я сломался в самом начале, после первого толчка, что со мной произошло то, во что я просто не верил, хотя мне про это и рассказывали старики, — что ко мне не постепенно, как это бывает на Земле, а разом, в единый миг, пришла глубокая старость, когда не можешь ничего: ни духом, ни телом… Надо бы это ему сказать — заслужил. Собственно, спас всех, не одну только Лору. Но если сказать это ему — он останется командиром. Он ринется во второй рейс, и все будет благополучно. И в третьем ему все сойдет. И в десятом. Такие фантасмагории, как эта, бывают чрезвычайно редко. Но где-то в самом безопасном, неприметном рейсе все повторится, а рядом может не оказаться старого космолетчика, который поймет, что перед ним дублер, второй номер, который скажет: считай командиром меня. Действуй так, словно ты находишься за моей спиной. Будь спокоен, первый здесь и до посадки — я, а ты — только второй… Нет. Ничего я ему сейчас не скажу. Мы посадим корабль, твердо зная, что Делаем это в последний раз. И, вернувшись на Базу, мы уйдем вместе: я — потому что я кончился как звездолетчик, а он… он больше не сможет командовать кораблями, ни на минуту не забывая, как он сажал “Щелкунчика” на Чомпоте, спрятавшись за мою спину…

На поверхности плато гигантскими оспинами виднелись воронки. И только за чертой силовой защиты начиналась гладкая поверхность. В иллюминатор влезли оплавленные дюзы “Аларма”.

— Отключить защиту! — скомандовал Тарумов. “Щелкунчик” сел так мягко, что никто этого не заметил.

— Защиту восстановить, наладить связь с Базой… Госпитальный отсек, как там Лора?

— Лора держится, — ответили ему из госпитального.