Вспомни обо мне - Анна Данилова

Какое-то мгновение потребовалось мне на то, чтобы, войдя в дом, пересечь прихожую и войти в туалет. Почему я так зациклился на этом туалете и тех нескольких секундах? Да потому, что именно в тот момент мне показалось, что воздух в квартире холодный и почему-то синий или голубоватый… Так бывает, если в гостиной включен телевизор.

После туалета я вошел в ванную комнату, там разделся и принял горячую ванну, она была мне просто необходима. Потом, распаренный и совершенно обессилевший, я, закутавшись в халат, вышел в прихожую… Голубоватый свет лился из гостиной. Я пошел на этот свет…

На экране телевизора я увидел Веру. Она плескалась в реке, и солнце играло ее слипшимися, влажными от долгого купанья волосами. Я знал эту кассету наизусть, я часто просматривал ее после смерти жены, иногда плакал… Вера там была в ярком, бирюза с оранжевым, купальнике, слегка загорелая (загар вообще не прилипал к ней, под солнцем она становилась розовато-кремовой, как зефир), веселая, счастливая, и, глядя на нее, становилось понятным, как же хрупка человеческая жизнь и как слаб человек перед какими-то болезнями, вирусами, что он слишком уязвим, чтобы жить долго…

Когда я уходил, телевизор не работал, это точно. И кассета лежала на полке, в определенном месте, и только я один, как мне казалось, знал, где ее можно взять. Кто же побывал в квартире в мое отсутствие? Кому понадобилось вставлять ее в видеомагнитофон, чтобы я, войдя к себе домой, вновь увидел Веру… Тому, кто желал мне зла. И этим человеком, как мне думается, была сама Вера.

Я на дрожащих ногах подошел к телевизору, все выключил, и в комнате стало тихо. Надо было хотя бы немного поспать, прийти в себя после обрушившихся на меня событий. Перед глазами все еще маячили чудовищные по своему цинизму картины кладбищенской колдовской жизни: изъеденный червями труп неизвестного мужчины, его огромные испорченные зубы, бледное лицо Лени Охрименко, серьезное и сосредоточенное лицо Марка Садовникова… А в ушах до сих пор стоял тревожащий душу шорох полуистлевшей одежды в момент, когда тело перекладывали на носилки…

Я вошел в спальню, снял халат и, оставшись голым, лег под остывшее, холодное одеяло. Мне надо было уснуть, уснуть во что бы то ни стало, иначе мои ночные кошмары плавно перейдут в день и доконают меня, превратят на долгие часы в совершенно больного, разбитого человека. Я закрыл глаза и тут же услышал шаги в прихожей… В этот момент дверь распахнулась, кто-то в черном очень быстро, птицей, влетел в комнату и брызнул в меня чем-то холодным, душным, смертельным…

И я умер.

13

– Марк, если ты не позавтракаешь, я не выпущу тебя из дома. Ты всю ночь где-то…

– Ну?! Скажи еще, шлялся. Рита, ну нет у меня аппетита, а про то, где я провел ночь, ты отлично помнишь, и не делай вид, что все забыла. Да ты только об этом и думаешь, я же тебя знаю…

– Марк. Ну хотя бы один бутерброд, прошу тебя. Впереди длинный и трудный день. Фабиола, доченька, скажи своему папе, чтобы он поел!

Они сидели за столом, над которым горела огромная, фарфоровая, в форме тюльпана, лампа. Хмурое дождливое утро за окном не предвещало ничего хорошего. Рита сделала все, чтобы в квартире было светло, тепло, чтобы отвратительная погода, не имеющая ничего общего с грядущей весной, не испортила настроения – постелила на стол яркую, в красных маках, скатерть, поставила вазу с красными розами, даже фартук на пижаму надела веселый – в желтых лимонах.

– Вот, горячие гренки, каша, пшенная, молочная, как ты любишь.

Маленькая Фабиола, тоже в пижаме, как и мама, смотрела на отца с любовью, улыбалась ему, показывая мелкие ровные зубки, светлые локоны ее обрамляли нежное, с прозрачной белой кожей, личико. Огромные глаза с длинными ресницами и вправду кукла.

– Ешь кашу, – сказала она отцу и расхохоталась. – Вырастешь большой!

– Дело говорит, – заметила, растрепав локоны на голове дочери, Рита. – Тебе кофе или чай, Марк?

– Рита, ну сколько можно меня кормить?

Он сказал это и тотчас подумал о том, что уже очень скоро, у себя в прокуратуре, в кабинете, будет мечтать и об этих сладких поджаренных, в яйце, гренках, и о большой чашке с горячим кофе, и о Рите. Что может быть прекраснее – провести утро в компании своих самых близких девочек!

– Я все думаю о Концевиче.

Рита села напротив Марка и вздохнула.

– Смотри. Эта девушка похожа на его умершую жену. Ну и что? Мало ли кто на кого похож?

– Правильно. Да только те, кто видели ее, говорят, что одно лицо, понимаешь? В этом-то все и дело.

– Допустим. У нас не так уж и много вариантов. Первый: девушка, как я уже и сказала, очень похожа на Веру. Второй: это ее сестра-близнец. Третий…

– А что, есть и третий вариант?

– Да. Посторонний человек, который сделал себе пластическую операцию, чтобы походить на Веру. А может, она – наследница крупного состояния? Мы же не можем это исключать?!

– Ну и фантазерка ты, Рита!

– Постой. Я же не назвала самое главное предположение – это сама Вера Концевич!

– Рита!

– А что? Тем более что прошедшая ночь подтвердила возможность этой версии – в гробу-то мужик! Другой вопрос: зачем ей понадобилось вот так открыто появляться в городе, чтобы шокировать знакомых людей, тех, которые хорошо ее знали?! Где она скрывалась три года? Какая причина заставила ее это сделать? И, самое главное, зачем она вернулась? С какой целью?

– Рита, ты так серьезно об этом говоришь, словно и сама веришь во все это. Какая Вера?! Она умерла, это точно. Все, кто присутствовал на похоронах, по словам Концевича, могут это подтвердить…

– Ладно, Марк. Время покажет. И следствие тоже. Ты же не оставишь это так? Ты же проверишь?

– Для начала надо бы выяснить, кому принадлежит «Мерседес», в котором видели эту «Веру».

– А ты, ты сам как считаешь – это дело серьезно?

– Если бы Концевич со своим другом не разрыли могилу и не обнаружили в ней останки мужчины, я бы подумал, что это просто наваждение, психологические дела, понимаешь? И основаны они на схожести женщин…

– Послушай, Марк, а ты не мог бы устроить мне встречу с какой-нибудь подругой Веры? Хотя бы с той самой, что якобы увидела ее на рынке? Может, она расскажет что-нибудь интересное?

– А Фабиола? Куда ты ее денешь? Снова подкинешь маме?

– Подкину, – улыбнулась Рита. – Ты же знаешь, мне работать надо, закончить один натюрморт. Но не всегда же я буду находиться в мастерской, мне надо будет выйти в город, проветриться. Марк, пойми, Вера до того, как с ней произошло это несчастье, жила обычной жизнью. Общалась с людьми, наверняка и подруги были, которые знают о ней, быть может, побольше мужа.

– Что ты этим хочешь сказать? Что у Веры был кто-то на стороне?

– Я понимаю, Марк. Беременная женщина и все такое… Но всем же уже известно, что ее преследовал какой-то маньяк. А вдруг ее никто не преследовал, и этот человек – ее любовник, и эту историю про маньяка она придумала, чтобы объяснить когда-нибудь его присутствие рядом с собой?

– Рита! Ну что за мысли бродят в твоей голове? Тебе не кажется, что ты чрезмерно расфантазировалась?

– Хорошо, Марк, я будут держать свои фантазии при себе. Но когда вскроется правда и окажется, что Вера вела двойную жизнь, и муж ничего-то о ней не знал, ты еще вспомнишь мои слова.

– Тебя послушать, так женщины – опасные и скрытные существа, а мужья, живущие с ними, – слепцы.

– Не заводись. Просто я рассуждаю вслух. Пообещай мне, что когда узнаешь что-нибудь новое по этому делу, скажешь, а?

– Обещаю. Во всяком случае, уже утром я буду знать фамилию хозяина «Мерседеса». А там, глядишь, удастся поговорить с ним или…

– … или с ней. Да, кстати, Концевич по-настоящему напуган. Ты заметил?

– Заметил, конечно. Так что ты решила с Фабиолой?

– Позвоню маме, попрошу взять ее к себе, а на выходные все вместе поедем в Отрадное. Знаешь, только там, сидя в комнате, протопленной настоящим огнем камина, по-настоящему чувствуешь тепло. Согласись, что в квартире оно не такое, ненастоящее, что ли… – Рита вдруг поймала себя на том, что, говоря об Отрадном и предстоящей поездке, продолжает думать о Концевиче.

Так, переговариваясь, они закончили завтракать. Фабиола дала отцу себя поцеловать и убежала в свою комнату. Рита проводила Марка до двери.

– Знаешь, всегда, когда я ухожу и оставляю вас, мне неспокойно, – признался Марк, целуя жену. – Будьте осторожны. И запрись на все замки. Если бы ты только знала, сколько вокруг… Ладно, не буду нагонять страху.

– Марк, у тебя есть координаты Концевича?

…Рита, оставив дочь у мамы, договорилась встретиться с подругой Мирой в маленьком ресторане. Ей не терпелось рассказать про двойника жены Концевича. Мира, верная помощница Риты в подобных делах, выслушав историю, принялась строить свои догадки, по сути совпадающие с предположениями Риты.