Синий луч - Григорий Володин

Крузе подошел к столу, вызвал Шварца.

— Принесите запись беседы с Винером. Да, да. Сейчас же! — положив трубку телефона, Крузе вновь прошелся по кабинету. «Помнится мне — этот немец взял книжку у раненного русского. А что, если этот геолог в нашей зоне? — Остановившись, он помолчал и опять принялся ходить от стенки к стенке. — Вряд ли раненый дотянет до Германии, немцы не возили их сюда».

Вошел Шварц. В руках у него были листки.

— Вот, пожалуйста, — протянул он листки.

Крузе быстро пробежал глазами написанное. Потом начал читать вслух:

— «Я подобрал ее… взял у одного раненного русского…» — Крузе поднял взгляд, недовольно посмотрел на Шварца, спросил: — Могли вы завезти в Германию раненного русского?

— Нет! — усмехнулся Шварц.

— Идиоты! Черт бы вас побрал! Этого надо было привезти! Надо было! — Он стукнул кулаком по столу. — Вы ничего не понимаете! Вы — немцы, грубый народ. Потерять такого… Эх, вы!

Шварц, пряча вспыхнувшую в глазах злобу, пожал плечами.

— Идите! — приказал Крузе.

Когда Шварц вышел, Крузе сел за стол, обхватил голову руками и долго просидел, не шевелясь. Потом, пододвинув копию записной книжки геолога, принялся тщательно рассматривать каждую страницу.

Кто он, этот геолог? Где жил? Там, где у него взята книжка Винером, или где-то на Донце? На Донце… Тысячу километров тянется эта река, попробуй поищи. Если бы знать фамилию геолога, тогда можно было бы начать поиски здесь или в том городке, где у него отобрана книжка. Но одно ясно, что только через него можно узнать о «саните» и о синем луче.

Крузе перелистал почти все страницы, вздохнул и вдруг на одной из страниц обратил внимание на зачеркнутую строку.

Крузе схватил резинку, легонько провел по строке и со злобой швырнул резинку: она заскользила по фотобумаге.

«А что, если… — Крузе тяжело дышал от охватившего его волнения. — Если здесь его фамилия? — Он торопливо начал листать дальше. — Ага, вот еще такая строка! Еще. Нужен оригинал. Немедленно!» Шварц! — закричал он. Потом, прикусив губу, успокоился. Медленно снял телефонную трубку, тихо произнес: — Шварц, ~ зайдите ко мне.

Флик сидел в комнате, где производили опрос. Дымя сигаретой, гадал, почему до сих пор не пришел Курт. Такого с ним никогда раньше не случалось. Не разгадав причины отсутствия Курта, от безделья стал прикидывать: как сложится его судьба?

Флик служил при Гитлере в гестапо. Когда шли бои на Зееловских Высотах, можно было убраться на запад, но он, боясь расстрела, грузил архивы, участвовал в уничтожении заключенных в застенках. А потом русские так стремительно окружили Берлин, что выбраться из него можно было только на самолете. Флик не имел в своем распоряжении самолета. До прихода западных армий в Берлин он скрывался, ежедневно меняя место жительства, боясь, как бы его не опознали. Потом, когда образовалась Западная зона, стал появляться на улице. Здесь его встретил Шварц и предложил работать в лагере для перемещенных лиц.

— А на меня ваши новые союзники, — Флик показал на шею, — не наденут галстук?

— У тех, кому ты будешь служить, — никогда! — усмехнулся Шварц.

Так Флик попал в комендатуру лагеря. Жилось неплохо. Но в лагере становилось все меньше и меньше народу. Последнее время особенно участились отправки перемещенных. Оставались только те, которыми интересовалось бюро по найму рабочей силы на улице Бисмарка, 8. Флик давно догадался, чем занимается Шварц. Он знал, что этого русского — Тропинина — сперва задерживали потому, что он был взят в каком-то городе в особо секретном гестаповском застенке, потом из-за того, что не могли узнать причины заключения его туда. За каждым шагом Тропинина следили, к нему подсылали агентов. На вопрос, за что он сидел в застенке, Тропинин отвечал коротко: «За побег из концлагеря». Он дважды пытался бежать из лагеря, но неотступно следовавшие за ним агенты проваливали побеги. Он требовал, чтобы его освободили. Пытался передавать записки на волю, но все они попадали к Шварцу.

От Шварца Флик слышал, что Тропининым интересуется сам Крузе. По всем архивам гестапо велись розыски дела Тропинина. Но пока оно не было обнаружено.

Тропинину приносили в комнату все, что он хотел: газеты, журналы, книги. Выдавали добавочный паек, хотя он раздавал его детям или семейным. Время от времени его пытались ласково выспрашивать. Присутствие Крузе было обязательным. Глядя из-под черных, круто нависших над глазами бровей, Тропинин отвечал немногословно, а то и вовсе молчал. Как-то раз, выведенный из терпения, Крузе вспылил и начал кричать на русского. Насмешливо посмотрев на него, Тропинин спокойно ответил:

— Не сорвите голос, кричать нечем будет. А потом… не вы первый так кричите. У меня привычка — не обращать внимания на это.

После этого разговора Крузе приказал усилить надзор за русским. Шварц, посмеиваясь, рассказывал, что Крузе рвет и мечет от злости.

Флик покачал головой.

Русские? Сколько их, вот таких? Ему приходилось встречаться с ними на прежней работе в гестапо: слова не вытянешь. А допрашивали, бывало, и с огоньком. Все равно молчали. Попадались такие и немцы. Коммунисты. Точно такие же. Сейчас не хотел бы Флик встретиться хотя бы с одним из тех, кого он в то время допрашивал.

В комнату торопливо вошел Винер. Продолговатое лицо Курта было бледное, измученное, будто он перенес какое-то страшное потрясение.

— Что случилось, Курт? — забеспокоился Флик, подумав, что Курта, может быть, допрашивали и интересовались ним, Фликом.

Винер устало опустился на свое место, тихо попросил:

— Господин помощник коменданта, я прошу извинить меня за опоздание. Я отработаю пропущенное время. Я очень прошу…

Флик удивленно разглядывал Курта. Он обратил внимание на его старенький солдатский френч, на разбитые сапоги.

— Что это за маскарад? — улыбнулся он.

— У меня больше ничего не осталось.

— Как?!

— Сегодня ночью бандиты совершили налет на мою квартиру и забрали все вещи.

— Когда? Как это произошло? Расскажите подробно.

— Ночью. Взломали дверь. Связали меня, жену, дочурку… — И Курт подробно рассказал о ночном налете на его квартиру.

Винер только одно утаил, в чем даже себе боялся признаться. В главаре бандитов он узнал служащего из конторы Шварца. Он был в полумаске, но когда рылся в ящиках стола, свет падал ему на лицо, и Курт разглядел черную родинку в крутой ложбинке посреди подбородка. Курт так хорошо запомнил ее в ту пору, когда сдавал заполненные анкеты в конторе на улице Бисмарка, 8! Проверяя записи, служащий бюро тогда гладил эту родинку указательным пальцем левой руки, и Курту казалось, что если служащий неосторожным движением причинит себе боль, все пропало: у него испортится настроение, и Курт останется без работы. Ему тогда даже хотелось отвести руку служащего от его же подбородка… Сегодня ночью, когда в руках бандита оказалась записная книжечка русского, он схватился левой рукой за подбородок и погладил черную родинку в крутой ложбинке. Ошибки быть не могло. Но как сказать господину Шварцу, что его служащий бандит? Это опорочит контору, и его, Курта, постараются, конечно, убрать. Остаться без работы, особенно сейчас, когда в квартире голо, было бы безрассудно. И Курт Винер не упомянул о служащем бюро.