Череп мутанта - Виктор Ночкин

Я еще успел подумать, что для такого большого босса парень трусоват, но выяснилось, что рука, шарящая по столу, была отвлекающим маневром — Хурылев выкатился из-за прикрытия с автоматом в руках и тут же начал стрелять. Я отпрянул, пули выбили бетонную крошку из стены. В грохот автомата вплелся треск пистолетных выстрелов. А потом пальба стихла.

Длинно застонал на полу Шацкин, я бросился внутрь, перепрыгнул через распростертого за порогом толстяка и остановился. Хурылев лежал, откинув руку, палец замер на спусковом крючке. Теперь я рассмотрел, что он палил по нам из ТРс-301.

Шацкин снова застонал. Краем глаза я видел, что под ним расплывается темная лужа; старший следователь зажимал рану на плече. Как бы там ни было, стрелял он отлично, две пули угодили Хурылеву в грудь, но я все это увидел мельком — взгляд был прикован к светильнику на столе. Не обычный абажур — череп. Крупный, не симметричный, странной формы… череп какого-то мутанта. Породу я определить не мог, но это был хищник, зубы выглядели очень зловеще. Под костяным сводом вспыхивал свет — не электрический. Цвета я не мог определить наверняка, но яркие вспышки следовали одна за другой, с неравными интервалами, лучи вырывались сквозь глазницы и между челюстей.

Хурылев лежал неподвижно, кровь толчками выплескивалась из отверстий в груди. Вдруг он резко сел. За оружие хвататься этот живучий гад уже не пробовал, но я разглядел в его руке плоскую черную коробку с кнопкой. Наверное, кнопка была красная. Терпеть не могу всяких коробок с кнопками, если кнопки имеют хотя бы теоретическую возможность оказаться красными. Вот и эту коробку я сразу невзлюбил, поэтому вскинул ПМ и выпустил остаток обоймы, целясь в руку Хуры-лева. С такого расстояния не промазал — пуля угодила в запястье, Хурылев выронил коробку, зато другой рукой потянулся к винтовке. У меня патроны закончились, зато успел перезарядить оружие Шацкин.

Я почти завороженно глядел, как Хурылев медленно-медленно тянется к прикладу автоматической винтовки, а пистолетные пули входят в его тело. Они ложились кучно, в левую сторону груди, всякий раз из раны выплескивалась темная струйка, пиджак сделался мокрым, блестящим от крови… Сидящий на полу странный человек дергался, но даже выпущенные в упор пули не могли его свалить.

Последнюю Шацкин всадил ему в лоб, и тут наконец хозяин Ремжелдора завалился на спину. Пальцы скребли бетонный пол, оставляя темные полосы. Я подскочил и отшвырнул ТРс-301 ногой, но Хурылев, окровавленный, с дыркой посередине лба и закатившимися глазами, продолжал шевелиться. Только теперь я осознал, что происходит, — и вот тут-то стало страшно. Прежде у меня не было времени испугаться, а теперь… Особенно жутко выглядело залитое кровью лицо Хуры-лева с бельмами вместо глаз. Я схватил со стола «Калашников» и раздробил очередью руку мутанта.

— В лицо не стреляй, — бросил старший следователь, едва стих грохот «калаша», — нам его еще на опознание…

Дядя Сережа опустился на пол рядом с раненым Шацки-ным, помог сесть и стащить пиджак с пробитого плеча. Я, шурша устилающими пол бумагами, подошел к столу, отыскал среди оружия пакет бинтов и бросил дяде. Тот поймал, а я двинулся вдоль металлических шкафов. Некоторые были заперты, а те, что открыты, — большей частью пусты. В комнате хранили запас консервов, несколько армейских аптечек, еще я нашел патроны и пару бутылок водки. Кое-что из сталкерского снаряжения, рюкзаки, спецконтейнеры, прибор ночного видения, ноутбук в потертом исцарапанном корпусе… Ничего особенного, ничего такого, что могло бы объяснить происходящее. Я возвратился к столу и склонился над черепом.

— Осторожно! — крикнул с пола старший следователь. — В контейнер его! Руками не трогай!

Я заглянул сквозбглазницу. Внутри черепа мерцал и вспыхивал… кристал, не кристал? Больше всего эа штука напоминала артефакт, но таких я прежде не встречал. Бросиы взгляд на ПША, и убедился, что радиационный фон не пред-ставляет опасности, но на всякий случай решил послушать Шацкина, взял контейнер и вытряхнул странный артифакт туда, не прикоснувшись пальцами.

— Какого он цвета? — Я произнес, вопрос велух, ни к кому конкретно не обращаясь, Ответили оба:

— Зеленого!

Мы помолчали, прислушиваясь к завываниям подъемного зверинца,

— Нужно выбираться, — сказал наконец Шацкин, — Помоги, пенсионер.

Он поднялся, опирайсь на руку дяди Сережи, проковылял к столу, перевернул один ствол, другой, наконец выбрал «калаш», Я дал ему пару рожков, которые отыскал в шкафу; дядя тоже взял АКМ, а я поднял винтовку, из которой стрелял Хурылиев, Заодно проверил карманы покойного владельца Ремжеллора и стащил с его руки ПДА,

— Компьютер мне, — скомандовал Шацкий, — и контейнер тоже.

— Ты не больно-то руководи, — сухо заметил дядя,

— Шацкин, я бы хотел услышать пояснения, — присоединился я, протягивая контейнер, — Что это зо артефакт?

Старший следователь не ответил. Он оглядывал комнату, будто хотел найти что-то еще, Мы ждали, Наконец толстяк произнес:

— Если удастся, тщательный обыск проведем позже. А эту штуку нужно обезвредить, Подними-ка.

Я осторожно взял коробочку с подозрительной кнопкой и отдал следователю. От черного корпуса под стол тянулся витой провод, сперва я этого не заметил. Толстяк осмотрел коробочку и вернул мне.

— Одной рукой неудобно, боюсь уронить — пояснил он — Открой, только осторожно, И кнопку, кнопку не трогай! Этой штукой управляется детонатор.

Открывался ларчик просто, внутри было некое электрическое устройство. Подчиняясь указаниям Шацкнна, я вытащилбатарейку — самую обычную, пальчиковую, не полтора вольта, — отсоединил несколько проводов, Попутно пришлось объяснять, что я дальтоник и мне без толку называть цвета изоляции Наконец Шацкин счел, что эта штука обезврежана, и мы двинулись к выходу,

По дороге толстяк стал рассказывать, как угодил в подземелье, Говорил он урывками, поминутно замолкал и, склонна голову набок, прислушивался. Послушать было что: peв и завывания стали куда разнообразнее, да еще перемещались, Похоже, части мутантов увелось освободиться, Возможно, вырвавшиеся из загона кабаны бросались на запертых тварей и проломили Заграждение. Так что мы шли медленно, замирая у каждого перекрестка,

— Меня откомандировали сюда, — рассказывал Швцкин, — потому что пропали двое рядовых. Пацаны на простые, они раньше Периметр охраняли. Там вышла нехорошая история — прапор, их командир, оказался взяточником. Ну, дало раздувать нестали, прапору впаяли четыре года…

— Усаченко! — ляпнул я и тут же прикусил язык, перехватив настороженный взгляд следователя.

— Точно.

— Я знаком с журналистом, который эту историю раскопал, Ему статью так и не дали опубликовать. — Не знаю, как

это прозвучало, но говорил я, в общем-то, чистую правду. Хотя и не всю.

— И не дадут ничего публиковать, потому что есть решение замять дело. Пацанов, рядовых, которые дали против Усаченко показания, даже сулить не стали, просто перевели сюда… от греха…

«О-хо-хо!» — прозвучало совсем рядом. Мы остановились, вскинули автоматы — псину, вылетевигую из-за поворота, тройная очередь отшвырнула обратно. Оказалось, что за псом гнался кабанчик — этот ворвался под пули, завизжал, обливаясь кровью. Лапы его подломились, мутант упал. Все твари в этом зверинце были молоденькие — да матерый кабан и не развернулся бы в таком лабиринте.

— Вот… — как ни в чем не бывало проложил следователь, перезаряжая автомат, — пацаны пропали. То ли дезертирство, то ли кто-то решил с ними здесь счеты свести. Ну, мало ли, мы решили расследовать, завели дело не о дезертирстве, а о пропаже. Я съездил в Чернобыль-семь, привез сержанта, который с ними служил. Сержант со мной здесь был, Иващенко Павел.

Потом мы прошли мимо клетки, где Хурылев расстрелял людей. Оттуда доносились звуки грызни, чавканье, треск — слепые псы пробрались за решетки и устроили пиршество. Это ответвление коридора мы миновали короткими перебежками по очереди, держа под прицелом темный проем. Зря беспокоились — псы увлеклись едой и не обратили на нас внимания.

— Ну, сержант пошлялся, с местными переговорил, — продолжил Шацкин, когда мы прошли большую часть коридора. — Кстати, он мне и подкинул мысль — эти двое, пропавшие, баловались наркотиками. А говорят, в Зоне особая конопля, термоядерная. Кто на ней поторчал, другую не захочет.

И вот вроде бы у ремжелдоровского забора как раз такая конопелька и произрастает.

— Здесь фон слегка повышен, — вставил я. — Ящики в цеху…

— Разумеется. — Шацкий не был удивлен моим сообщенном. — В ящиках контейнеры СХОЯТ. Сухое хранение отходов ядерного топлива, слыхали о таком? Думаю, с Южно-Украинской АЭС подвезли. Но нас поначалу интересовала конопля. Мы с Иващенко пошли ночью посмотреть…