Рожденные в раю - Ник Саган

Однажды она убила змею. Теплым летним вечером девочка собирала камушки и натолкнулась на змеиное гнездо. Потревоженная змея подняла треугольную морду, зашипела, разинула пасть, показав клыки. Далила не закричала, не бросилась бежать. У нее в руке был большой камень, и этим камнем она размозжила змее голову. Змея сплелась в тугой узел, словно пытаясь стать невидимой, а Далила прикончила ее, нанеся еще семь ударов. Змея, хоть и была неядовитой, безусловно, покусала бы девочку. Мы нашли Далилу всю в слезах, она была перепутана и раскаивалась в содеянном. В руке она все еще держала камень. Мы успокаивали ее, хвалили за храбрость, проверили, нет ли укусов. Кто-то назвал ее ибисом: так называют птицу, уничтожающую змей, – но она так и не смогла почувствовать гордость за свой поступок. На следующий день мы вместе похоронили несчастную змею, и с тех пор Далила каждый вечер молится за нее.

Мы вместе поем зикры – размышления о Боге, – пока все страхи перед геенной огненной не оставляют ее. Я хлопаю в ладоши и делаю вид, что размешиваю воздух гигантской ложкой. Эта глупость всегда вызывает у Далилы улыбку, а я улыбаюсь ей, довольный, что сумел приподнять ей настроение.

Упаковав свои лекарства, я нахожу Рашида.

Готов ли я к поездке? Конечно, я сложил все лекарства.

– Я так рад за тебя, – говорит он. – Ты не только увидишь, как живет вторая половина человечества, ты сам будешь жить с ними.

– Да, по твоим следам.

– Надеюсь, – отвечает он. – В любом случае твои горизонты расширятся.

– Если ты рассчитываешь заполучить единомышленников, ты будешь сильно разочарован, Рашид.

– Единомышленников… – смеется он, а глаза сверкают.

– Никто из нас не желает принимать участие в вашей тихой войне. И ты, и Мутазз постоянно пристаете к отцу, но наша жизнь вполне нас устраивает, визит на север не сделает ее хуже.

– Но, в самом деле, нашей жизни многого не хватает, – возражает он мне. – В ней много духовности, здесь я с тобой согласен, но это лишь малая часть огромного мира. На свете так много интересного, Хаджи, и только дурак может называть это мишурой.

– Тогда расскажи.

Он кладет мне руку на плечо и долго смотрит в глаза.

– Нет, не буду, – наконец отвечает он. – Поезжай и посмотри сам. Забудь все, что знаешь. Поезжай со свежим взглядом.

– Все ясно, – говорю я.

Он прижимается лбом к моему лбу, и я чувствую, что он весь покрыт испариной.

– Береги себя, – говорит он. – Не забывай про лекарства.

На прощание он говорит мне:

– Твои мечты изменятся. А вместе с мечтами изменятся и представления о возможностях.

Наверное, это единственное, в чем Мутазз и Рашид согласны между собой.

ДЕУС

Ты так опасен. Ты делаешь то, что делать не должен. Ты крадешь огонь у богов и сжигаешь в нем ложь. Любая новая идея опасна, но ты почему-то не можешь сдерживать себя. Но, черт возьми, знания сами просятся на свободу. Если кто-то прячется от света, который ты на них проливаешь, значит, это оправдывает твои поступки, и в том, что ты их совершаешь, следует винить темноту. Подумай о несчастных лебедях и голубках, о твоих товарищах по оружию и о твоих дамах сердца. Они томятся в неведении, слышишь ли ты их стенания?

Открой им глаза! Пусть и они отведают горькое яблоко знаний! Пульс учащается, кровь кипит от мысли о том, что ты можешь сделать для них.

Разве не так?

С ними или для них, шесть или восемь – так ли велика разница для руки судьбы?

Следуй путем Прометея, Мауи, Олифата, Тобо, Элевтерия[2], Койота. Впиши свое имя в длинный список имен героев-освободителей. Разрушь стены, сровняй с землей, уничтожь даже память об этом мире – и тогда взойдет новая заря.

Заря твоего дня.

ПАНДОРА

Вашти звонит мне, когда я уже преодолела большую часть пути в Египет. Она звонит мне из фармацевтической лаборатории, и я вижу, что одновременно – обычно она так не поступает (хотя я постоянно так делаю) – она занята пересчетом светящихся красных пилюль, похожих на икринки лосося.

– Ты можешь говорить? – спрашивает она. – У тебя там нет никакой аварии или еще чего-нибудь?

– Нет, эти штуки летают сами.

– Ладно, тогда слушай, я просмотрела диагностику системы, которую ты мне прислала. Она слишком путаная и нечеткая. Какое у тебя расчетное время по программе?

– Я не определяла.

Она отрывает взгляд от своих пилюль, смотрит мне в лицо, потом снова возвращается к пилюлям. Качает головой, то ли удивленно, то ли неодобрительно.

– У тебя же смещаются данные, активируются программы, которые никто не вызывал, полным-полно фантомных ошибок. В чем дело?

– Как я это выясню, я тебе скажу, – отвечаю я ей. – Я еще не нашла причину.

– Ну, скажи хотя бы, что ты думаешь по этому поводу, – настаивает она. – Программа нестабильна, устарела или ее взломали хакеры?

– Да что угодно, любая из этих причин или все, вместе взятые. Я тебе уже говорила, что программисты отладили систему не полностью, им не хватило времени. Тысячи и тысячи программ взаимодействуют друг с другом ежесекундно, иногда в результате получается совершенно неожиданный эффект. Если честно, меня удивляет, что ГВР все еще нормально работает.

В ответ я получаю гримасу: Вашти чуть наклоняет голову и медленно, нарочито-снисходительно округляет глаза. Это выражение лица так для Вашти характерно…

– Ладно, брось. Ты ведь можешь контролировать систему и пожестче? Только не надо повторять, что это волна, а волну контролировать невозможно, на ней только можно прокатиться.

– Ваш, – холодно возражаю я, – мне надо развернуться, полететь назад и заниматься только этим? Как ты считаешь?

– Разве я это сказала? Нет, привози детей. Давай соединим оба племени вместе, а уж потом я буду очень рада, если ты сможешь немножко подлатать ГВР.

– Ладно, – соглашаюсь я.

– Замечательно, – отвечает она, а я просто киваю ей.

«Да, Ваш, – думаю я, – ты всегда выражаешь мне благодарность за мою работу. Даже когда ты забываешь про вежливость, я все равно слышу "спасибо" от тебя».

– Знаешь, я бы на самом деле развернулась, – продолжаю я. – Меня гложут сомнения. Я не знаю, разумна ли эта идея.

– Что, обмен? Это прекрасная идея, не будь дурочкой. Что плохого в том, чтобы дети познакомились со своими двоюродными братьями и сестрами?

– В прошлый раз… – говорю я, и вдруг понимаю, что я все еще зла на нее. Я-то думала, что уже миновала эту стадию, но я чувствую, как руки снова сжимаются в кулаки. – В прошлый раз заболела Гесса, и ты только пожимала плечами, Вашти, просто пожимала плечами и говорила, что у нее «дефект конструкции».