Лицо порока - Виктор Песиголовец

— Сколько ни думай — смысла в жизни не найдешь. Чтобы ни делал, чего бы ни достиг — все ни к чему, один хрен помирать.

Дед склонил голову над столом, потянулся сначала к чашечке с варевом, отхлебнул. Потом поднял стакан со спиртным.

— Узко ты смотришь, — обронил он и на миг задумался. — Смысл нашей жизни в продолжении жизни. Впрочем, ты об этом ведь ничего не ведаешь…

— А вы знаете? — встрепенулся я.

Устин посмотрел серьезно, даже, пожалуй, проникновенно. И негромко изрек:

— Всякое живое существо — это сгусток энергии. В ней-то и вся закавыка.

— Что вы имеете в виду? — поинтересовался я.

— Плоть есть прах, — в глазах старика зажегся огонек таинственности. — Но только будучи во плоти живое существо может размножаться, то есть плодить новые сгустки энергии.

— Опять же — зачем? — воскликнул я. — Зачем продолжать жизнь, если в конечном итоге она бессмысленна?

Устин молитвенно сложил руки на груди и отчеканил:

— По воле Божьей! Он создал человека не просто так! Наша энергия нужна для пополнения Его небесной энергии, — на мгновение дед умолк, пососал трубку, потом поднял голову и продолжил: — Но не всякий человек после смерти может сразу стать частью энергетической сущности Бога. Многим необходимо в муках и страданиях очиститься от грязи земного бытия — от грехов. Для этого и существует ад. Та злая энергия, которой лишается там грешник, подпитывает в свою очередь дьявола. Ему ведь, как и Богу, энергия тоже необходима. Вот поэтому и идет постоянная борьба между ними за человеческие души.

Я слушал Устина, затаив дыхание. А он говорил и говорил.

— Бог создал человека, дал ему свой закон, свой уклад жизни. Но дьявол, возгордившийся и восставший ангел Господень по имени Денница, дал человеку понимание добра и зла. Дал для того, чтобы человек мог выбирать, по каким законам ему жить. Дьявол догадывался, что смертный будет пользоваться этим пониманием для сиюминутной выгоды, то есть станет грешить и накоплять в себе худую энергию. А ему, дьяволу, она очень нужна, потому что Бог лишил его своего расположения, а значит, и своего духа, то есть энергетической подпитки. Без нее силы Денницы быстро иссякли бы и он, хоть и бессмертный, стал бы слабым, аморфным духом, без индивидуальности. Глубоко под землей он вместе со своими приближенными — ангелами-демонами, — из которых некоторые стали его архангелами, создал свое царство Тартар или ад, где и насыщается энергией от грешников. А чтобы их всегда было в достатке, Денница сотворил по примеру Бога и себе смертных существ — три пары: Ендоха и Тунию, Магрия и Эфлевию, Ургия и Поликтию. Из них потом и пошли рода нечестивые — черти, полубесы и бесы. Их задача, по замыслу дьявола, склонять человека к греху. Больше грехов — больше энергии получает Денница и могущественнее становится.

Я сидел и не знал, что думать. У меня кругом шла голова. Господи, что говорит этот старик, да еще так убедительно?! Откуда он все это знает?

Устин, наверное, почувствовал мое смятение, а может быть, даже уловил ход моих мыслей, потому что, грустно вздохнув, сказал:

— Все так и есть, как я говорю. Не сомневайся!

Чтобы успокоиться, придти в себя, привести в порядок свои мысли, я выпил водку и, поднявшись со стула, заходил по комнате. Старик молча наблюдал за мной. В конце концов, я почувствовал себя немного лучше и сел на место. Он опять плеснул из бутылки, пододвинул ко мне стакан.

— Выпей еще! Что-то ты, я гляжу, больно впечатлительный.

— Расскажите мне еще об аде и рае, — решительно потребовал я. — Хочу знать больше.

— Об аде я знаю все! — Устин рубанул рукой воздух. — А о рае почти ничего. Мне сказано лишь, что рай — это место, где совершенствуются праведные души, чтобы затем стать частью Бога, частью вечности.

— Что значит — стать частью Бога?

Дед взял со стола пустую трубку и в раздумье пососал.

— Быть везде и всегда в пространстве и времени, все знать и все видеть, чувствовать себя индивидуальностью и в то же время целой вселенной. Это все, что я знаю…

— А в аду, значит, грешные души готовятся стать частью дьявола, так, что ли? — выразил я предположение.

— Нет! — замотал головой Устин. — Не дано такой власти Деннице, чтобы Божьи души соединялись с ним. Для этого он имеет собственных существ. Они тоже после смерти совершенствуются, прежде чем стать его сущностью. Становятся полудухами и духами и служат силам зла куда как ретивее, чем служили при жизни. Людские же души, попавшие в ад, предаются лютым мучениям и поруганию и таким образом очищаются от грехов, лишаются пороков и всякой скверны. Вместе с грехами людские души теряют и малые свои толики, которые и служат энергетической подпиткой дьяволу. А когда очистятся, то отправляются в рай.

— Никогда не приходилось слышать, что ад, если уж душа туда попала, это не навсегда, — поспешил вставить я.

— Но, тем не менее, это так, — сдержанно улыбнулся Устин.

Он, вероятно, прекрасно понимал, что всю эту свалившуюся на меня информацию, мне так быстро не переварить. И перевел разговор на другое:

— Ты бы, Ванятка, подкрепился маленько. А то, вижу, едок ты неважный. Грибочками вон посмакуй. Отменные грибочки!

Я послушно принялся за грибы. Они и вправду оказались изумительными.

— Не нужно было мне сразу так много тебе рассказывать, — Устин явно жалел о своем красноречии. — У тебя от обилия информации мозги болеть могут. Нужно выдавать ее небольшими порциями. Она — то же самое, что водка. Выпьешь за один раз много — плохо станет, а будешь пить понемногу — ничегошеньки не случится.

Наевшись маринованных грибов, я с удовольствием закурил, глубоко затянулся. Старик тоже сосредоточенно сосал трубку, дым голубой пеленой застилал стены светелки. Где-то нервно тикали ходики, а у окна, вытянувшись на рогожке, мирно дремала кошка.

— Вы сказали, что об аде знаете все, — напомнил я деду его слова. Мне хотелось поговорить о потустороннем еще. Меня всегда интересовала эта тема.

Он негромко захихикал, будто вспомнил что-то смешное, и подтвердил:

— Да, все знаю! Это совершенно другой мир, но во многом очень похожий на наш. — Я тебе о нем кое-что расскажу. Только не сегодня. Пока хватит! Пожалей свою голову.

От Устина я уходил под впечатлением от услышанного. Мне все время не давала покоя одна мысль: если он действительно все знает об этом Тартаре, то, может, ему не только расписали его словами, а и дали возможность увидеть воочию? Но потом я даже удивился, как такая мысль могла возникнуть в моем мозгу, настолько она показалась мне нелепой и смешной. Побывать в аду? Какая чушь! Такое возможно только в сказках да в литературных бреднях мистиков-фантастов.