В поисках Олеговой Руси - Константин Анисимов

И повелел Олег своим воинам сделать колеса и поставить на колеса корабли. И когда подул попутный ветер, подняли они в поле паруса и пошли к городу. Греки же, увидев это, испугались и сказали, послав к Олегу: «Не губи города, дадим тебе дань, какую захочешь». И остановил Олег воинов, и вынесли ему пищу и вино, но не принял его, так как было оно отравлено. И испугались греки, и сказали: «Это не Олег, но святой Дмитрий, посланный на нас Богом». И приказал Олег дать дани на 2000 кораблей: по 12 гривен на человека, а было в каждом корабле по 40 мужей.

(Первый договор с греками.)

В год 6417 (909).

В год 6418 (910).

В год 6419 (911). Явилась на западе большая звезда в виде копья.

В год 6420 (912). Послал Олег мужей своих заключить мир и установить договор между греками и русскими. (Второй договор с греками.) Царь же Леон почтил русских послов дарами – золотом, и шелками, и драгоценными тканями – и приставил к ним своих мужей показать им церковную красоту, золотые палаты и хранящиеся в них богатства: множество золота, паволоки, драгоценные камни и страсти Господни – венец, гвозди, багряницу и мощи святых, уча их вере своей и показывая им истинную веру. И так отпустил их в свою землю с великою честью. Послы же, посланные Олегом, вернулись к нему и поведали ему все речи обоих царей, как заключили мир и договор положили между Греческою землею и Русскою и установили не преступать клятвы – ни грекам, ни руси. И жил Олег, княжа в Киеве, мир имея со всеми странами. И пришла осень, и вспомнил Олег коня своего, которого прежде поставил кормить, решив никогда на него не садиться, Ибо спрашивал он волхвов и кудесников: «От чего я умру?». И сказал ему один кудесник: «Князь! От коня твоего любимого, на котором ты ездишь, – от него тебе и умереть». Запали слова эти в душу Олегу, и сказал он: «Никогда не сяду на него и не увижу его больше». И повелел кормить его и не водить его к нему, и прожил несколько лет, не видя его, пока не пошел на греков. А когда вернулся в Киев и прошло четыре года, – на пятый год помянул он своего коня, от которого волхвы предсказали ему смерть. И призвал он старейшину конюхов и сказал: «Где конь мой, которого приказал я кормить и беречь?». Тот же ответил: «Умер». Олег же посмеялся и укорил того кудесника, сказав: «Неверно говорят волхвы, но все то ложь: конь умер, а я жив»…И приехал на то место, где лежали его голые кости и череп голый, слез с коня, посмеялся и сказал: «От этого ли черепа смерть мне принять?». И ступил он ногою на череп, и выползла из черепа змея, и ужалила его в ногу. И от того разболелся и умер. Оплакивали его все люди плачем великим, и понесли его, и похоронили на горе, называемою Щековица; есть же могила его и доныне, слывет могилой Олеговой. И было всех лет княжения его тридцать и три».

Если убрать из текста классический список северных племен (вероятно, он восходит к временам Владимира, который именно из этих племен набирал воинов для защиты Киевского порубежья, потомками которых были полянорусские бояре XI–XIII вв.!), подвиги Олега вдруг становятся историей вполне реального подчинения приднепровских племен. Надо помнить, что в распоряжении летописца были лишь какие-то предания, подобные тому, на котором основано описание Царьградского похода: о подчинении Олегом Смоленска, Любеча, древлян, северян, радимичей, об убийстве Аскольда и Дира. Скорее всего, предание о казни Аскольда и Дира должно было предшествовать приходу Олега к Смоленску. Однако в эти легенды совсем не вписываются упоминания об Игоре как сыне Рюрика и воспитаннике Олега Вещего. Еще А. А. Шахматов указывал на искусственность присоединения имени Игоря к Олегу. Следуя вслед за «Варяжской легендой», летописец лишь расставлял эти предания в том порядке, в котором они должны были бы следовать, если Олег с Игорем шли из северного Новгорода. Этот же летописец или его редактор потом расставили даты, в результате чего вышло, что каждый год Олег подчинял очередное славянское объединение.

Относительное единство источники соблюдают, рассказывая о смерти Олега. Он умер в зените своей славы, погибнув от укуса змеи, спрятавшейся в черепе любимого коня, смерть от которого Олегу предсказал волхв. Однако это единство исчезает, как только речь заходит о месте погребения Вещего князя. Уже в НПЛ (отражающей редакцию Начального свода) мы видим, что летописец не может сказать ничего определенного – Олег отправляется в Новгород, а оттуда в Ладогу, по другой версии отправляется дальше «за море», где его и укусила змея, а могилу его показывали в Ладоге. Автор ПВЛ к этому добавляет, что есть еще одна версия, что змея укусила Олега в Киеве, где он и умер. Там же, в Киеве, показывали сразу две могилы Олега, помимо которых киевский летописец знал и о могиле в Ладоге.

Подводя итог нашему знакомству с Олегом, мы вынуждены признать, что ничего конкретного об этом, несомненно, выдающемся деятеле своего времени мы не знаем. Достоверно неизвестно, где он родился, откуда пришел в Киев, когда он туда пришел и почему, в каких отношениях состоял с Рюриковичами, неизвестно даже, когда он умер и где похоронен! Лишь договоры его с греками не позволяют нам причислить его к числу легендарных персонажей. А раз так, раз Олег действительно существовал, то мы должны признать, что именно Олег был основателем Русского государства на Днепре, что он подчинил своей власти древлян, северян, радимичей и полян, и изгнал из Поднепровья хазар, и сталкивался с мадьярами, а также поддерживал активные дипломатические контакты с Византией. Все это поможет нам ответить нам на главный вопрос – откуда и когда пришел Олег в Киев-на-Днепре!

Два Олега? Два Игоря?

Еще одной вставкой к преданию о днепровском походе Олега, возможно, служит фраза: «Тот Олег начал ставить города и установил дани словенам, и кривичам, и мери, и установил варягам давать дань от Новгорода по 300 гривен ежегодно ради сохранения мира, что и давалось варягам до самой смерти Ярослава». Словно летописец поясняет – это тот самый Олег, что начал ставить города и установил северным племенам платить дань варягам, которую они платили до самой смерти Ярослава, если «строительство городов» логично связать с Поднепровьем, где князья действительно укрепляли границы строительством многочисленных крепостей, то вторая часть фразы целиком относится к истории Новгородской земли.

Из этой фразы можно сделать вывод, что на Севере тоже существовало какое-то предание о князе Олеге, отметившимся установлением варяжской дани, которую новгородцы должны были платить и при Владимире, и при Ярославе, что кажется невероятным, так как в это самое время новгородцы дважды сажают своих князей на престол Киева (980 и 1019 гг.), и со времен Владимира платят немалую дань Киевскому престолу – 2000 гривен! Выходит, что Новгородская земля должна была платить двойную дань – Киеву и варягам! Но кто эти варяги? Очевидно, те самые, у которых новгородцы просили Рюрика! Тогда становится понятным представление о том, что Олег наследовал власть от Рюрика и что могила его стояла в Ладоге или в «Заморье». Эта дань, учитывая, что киевские князья не оспаривали ее до окончательного утверждения христианства, не была формой политической зависимости, а носила скорее религиозный характер. В этом случае логично предположить, что отправляли ее в Варяжскую Русь – на остров Рюген, в Аркону! Можно предположить, что только при Владимире и Ярославе дань эта составляла относительно малую сумму в 300 гривен, так как в это время Новгород входил в состав Киевского государства, а ранее она могла быть в разы больше! Тем более что и территория, облагаемая данью, не ограничивалась Новгородом и его волостью, но также и ростовская меря должна была платить дань!

Любопытен и другой вывод – раз дань платили вплоть до смерти Ярослава, следовательно, и Владимир, и Ярослав выплачивали ее, были в некотором роде вассалами Руяна, пусть даже эта зависимость была лишь символической. Для примера можно вспомнить отношения русских земель с татарами: когда эпоха могущества Золотой Орды давно миновала, Московское царство продолжало периодически выплачивать символическую дань Крымскому ханству, вассалу Османской империи! Более того, даже Речь Посполитая выплачивала дань крымчакам с земель, входивших когда-то в Улус Джучи! Нечто подобное, очевидно, мы наблюдаем и здесь – несмотря на то, что Новгородская земля была при Владимире уже независимым государством, к тому же втягивающимся в политическую орбиту Киева, еще продолжали существовать старые вассальные отношения.

Эту красивую картину нарушает лишь один весьма важный момент: удивительно, но собственно новгородские летописи не знают этого периода правления Олега! НПЛ мл. извода те же самые слова, что в ПВЛ относятся к Олегу, адресует Игорю! Таким образом, слова летописца «тот самый» означают лишь, что он пытался убедить своих оппонентов в том, что именно Олег назначил северным племенам платить дань варягам! Вариант легенды о смерти русского князя в «заморье» можно объяснить знакомством со скандинавской фантастической «Сагой об Орваре-Одде», где главный герой, прожив 300 лет, умирает очень похожей смертью. Это послужило причиной отождествления двух персонажей русского и скандинавского эпоса не только среди норманистов, но и среди их оппонентов! Но остается могила Олега в Ладоге и местные предания о его гибели. Быть может, и они связаны с знакомством с сагой, что и породило версию о предсмертной поездке Олега в Новгород и Ладогу. Уже на этом основании ладожане в XII веке отождествили с Олегом местный курган, возможно, один из курганов в урочище Плакун. Возможно даже, этот курган действительно принадлежал варяжскому князю, вновь наложившему на новгородцев дань после смерти Рюрика.