Убить Хранителя (СИ) - Марсель Кермт

В этот момент подошла Малена. Демонстративно обняла меня за шею и поцеловала в губы. Вернее, даже не поцеловала, а прижалась пухлыми мягкими губами и так и стояла, наверное, с долгую минуту, в течение которой я даже забыл, как дышать. Находясь в этом нежном плену, заметил, как Малена бросила странный взгляд на Рианесс, та, немного смутившись, сделала шаг назад и наступила на ногу кому-то из гостей, тот вскрикнул, но тут же засмеялся и увлек именинницу в легком танце к ближайшему столу с напитками. Этим гостем оказался Мэлдаф.

Оторвавшись от моих губ, Малена отпила из вафельного стаканчика, который все это время держала в руке, и звонко засмеялась. Из ее рта вылетели фиолетовые искры. Видимо, то был один из напитков, крюшонницу с которым надел себе на голову незнакомый мне гость. Незнакомый! Да я вообще здесь никого не знал. Или не помнил, что ближе к истине, ведь тело-то носил чужое, а значит и главный орган — мозг — тоже принадлежал другому парню. Но с моим перемещением воспоминания растерялись Ральфа куда-то растерялись.

Малена отдала мне стакан. Одним глотком я допил остатки коктейля, похожего на фруктовый пунш. Эффект последовал незамедлительно. Изо рта вырвался сноп фиолетовых искр. Я стал похож на причудливый бенгальский огонь. Мной обуял невероятный приступ смеха. Малена захохотала еще громче. Смеялись и Рианесс с Мэлдафом — они держались за руки и искрили. Остальные гости тоже принялись за напитки, разбивались на группы, разбредались по саду, окружали столы, а некоторые даже улеглись на траву и о чем-то беседовали.

Некоторые гости подошли к нам. Какой-то высокий парень с добрым румяным лицом неожиданно сказал:

— Ральф! А расскажи парочку историй о влюбленных собаках!

Я оторопел, когда понял, что слова Мэлдафа оказались не просто местной фигурой речи. Значит, этот Ральф, чье тело я сейчас занял, слыл здесь душой компании и любителем веселых историй, а может, и скабрезных шуток.

Просьба поставила меня в тупик — ни разу в жизни не слышал ни одной истории о влюбленных собаках. Открыл было рот, чтобы попытаться ответить, как-то отвертеться, но тут подскочил Мэлдаф и спас положение.

— Так-так! У нас дела, всем пока! Рианесс, с днем рождения! Прости нас, но нам с Ральфом нужно бежать. Возникли неотложные дела. Желаем всем наискриться! До новых встреч!

Все это он говорил, одновременно утаскивая меня из сада и энергично размахивая рукой.

Рианесс и Малена в недоумении переглянулись. Кто-то из гостей вздохнул, видимо, сожалея, что не услышит новой истории о псинах. Впопыхах я лишь успел всплеснуть рукой. А уже через минуту оказался в том самом безлюдном переулке, который привел нас в сад Рианесс.

12

ТЁМНЫЕ, почти черные краски разлились по небу.

Всюду воцарилась тьма, объяла крыльями пространство Каулора. Но редкие цветные огоньки, горевшие то тут, то там на улицах, тихо шептали, что власть ее не вечна, что тьма — лишь вежливая гостья, которая покинет город, едва забрезжат первые лучи солнца.

Я принял теплую ванную, смыл липкие пироги, торты, коктейли, и теперь сидел на кресле в комнате Ральфа, которую теперь, наверное, следовало теперь называть своей. Дневной свет больше не лился сквозь цветной витраж. Поэтому пришлось включить фонари в виде ажурных бра, установленных на стенах. Стоило коснуться плафонов, как яркие точки за стеклами колб ожили, заметались и разлили по комнате уютный свет. Я так и не понял, что там, за стеклом. Светлячки? Выдуманные алхимиками особые искры, реагирующие на тепло от прикосновения человеческой ладони? Это сейчас волновало меня меньше всего.

«Что же теперь делать? — думал я. — Возвращаться домой — на Землю?»

Смежил веки в надежде хоть немного дать отдохнуть уставшим от ярких красок глазам и голове, набравшейся за день незабываемых впечатлений. Вдруг почувствовал — что-то не так и открыл глаза.

В паре метров от кресла висела странная точка. В ту секунду подумал, что это местное насекомое. Но вдруг точка раздалась и заполнила всю комнату. И вот уже передо мной сияло пространство, ведущее в никуда. Стена вместе с витражом исчезла, все заполнило зеленоватое светящееся поле.

Я закрыл глаза, а через несколько секунд вновь открыл, пытаясь избавиться от наваждения. Нет, мне не мерещилось. Зеленоватое, чуть пульсирующее свечение заполнило едва ли не половину комнаты, оно было прозрачным, но уводящим в бесконечность.

Может, это какой-то переход? Портал? И что, мне нужно в него войти? Но куда он в таком случае ведет? На Землю? В мир с огромной собакой и «певчим» пьяницей? Или к Огненной Лестнице? А если это не портал? Если меня просто расщепит на атомы?

Вновь вспомнился Марентьев с его обещанием. Ты не умрешь, сказал он тогда в палате. И правда, вряд ли «Рассвет» заинтересован в моей скоропостижной смерти. Ведь им как минимум нужны от меня сведения об этих перемещениях между мирами.

Я осторожно коснулся кончиками пальцев зеленоватого пульсирующего пространства и ничего не почувствовал, кроме легкого потока воздуха. Словно дыхание сонного ветра в жаркий летний день. Усмехнулся своим страхам. Что терять? Через два месяца меня и так не станет. Я угасаю на Земле, лежа в палате онкологического центра. Не помню, рассмеялся ли в тот момент, но память крепко запечатлела, как я сделал единственный решительный шаг навстречу зеленоватому свету и совершил свой первый переход через портал между мирами.

13

Я ВЫПЛАВИЛСЯ из воздуха и оказался в просторной треугольной комнате.

Каждый угол как будто существовал в отдельной реальности, обстановка одного не имела ничего общего с обстановкой другого. Тот, в котором я появился, был обставлен яркой, цветной мебелью — совсем как в Каулоре. Желтые, синие, красные, зеленые краски обляпали поверхность каждого предмета. На шестиугольном желто-черном столе находились непонятные для моего разума вещи, а те, которые я узнавал, похоже, предназначались для непривычных мне целей: разноцветные колбы, обмотанные цветными нитями, связанными между собой; нечто, похожее на весы; емкость, напоминавшая чернильницу, заполненная искрящейся жидкостью; странная спираль с блестящим маленьким шариком на конце…

Второй угол отличался аскетизмом. Каменный треугольный стол, серый и холодный, такое же кресло возле него, покрытое коричневой шкурой не то медведя, не то большой собаки. На столе лежали желто-серые пергаментные листы, сложенные в аккуратную стопку, чернильница, черные перья неизвестной птицы. Горели две масляные лампадки, у одной из которых в специальной рамке сушились какие-то чертежи. Возле другой лампадки стояли узкие стеклянные пробирки, наполненные желтой, красной и черной