Звезда надежды - Гленда Норамли

— Харин Маркл тобой интересуется? — неожиданно спросила Шейли.

Керис отвлеклась от своих невеселых мыслей.

— Да унесет его леу! Надеюсь, что нет. Он такой же грязный мошенник, как и его отец. — Девушка подошла к очагу и помешала варево в горшке, стоявшем на углях.

— Неужели? Он всегда казался мне вежливым и внимательным.

— Внимательный? Прилипчивый — было бы точнее. И скользкий, как кусок жирной свинины на сковородке.

Шейли чуть заметно пожала плечами и с трудом повернулась на постели.

— Может быть. Но тебе, Керис, пора присматриваться к молодым людям. Ты скоро должна будешь выйти замуж.

Керис повернулась к матери, но резкий ответ замер у нее на губах. Шейли беспокоится о будущем дочери только потому, что сама… Керис не позволила себе думать дальше. Было так трудно признаться, даже только в мыслях, что ее мать умирает.

— Только не за Харина, — сказала она наконец. — За кого угодно, только не за Харина.

— Тогда, может, за картографа, курьера, проводника или торговца, — неуверенно предложила Шейли. — Это не такая уж плохая жизнь для независимой женщины. Стоит подумать о жителях Неустойчивости, Керис. Наставникам нравится, когда дети жителей Неустойчивости выходят замуж или женятся на подобных себе.

— По этой причине ты и вышла за папу? — спросила Керис. — Потому что он часто отсутствует и не ограничивает твою независимость?

Шейли не успела ответить.

Колокольчик на двери лавки зазвенел: пришел новый посетитель.

— Надо же, сегодня торговля идет бойко, — сказала с некоторым удивлением Керис.

Она накрыла горшок крышкой и собралась выйти в лавку.

— Закрой за собой дверь, милая, — попросила Шейли, внезапно теряя интерес к происходящему. — Я, пожалуй, посплю немного.

Керис вышла из кухни и притворила за собой дверь. В лавке никого не было, но снаружи доносился шум: кто-то привязывал лошадей к коновязи. Девушка выглянула во двор.

То, что она увидела, заставило ее сердце затрепетать.

Две лошади явно принадлежали Пирсу Кейлену, но самого его видно не было. Человек, снимавший вьюки, был курьером, которого Керис знала много лет.

Синька Кеттер дважды в год приезжал к Кейлену-картографу за новыми картами, потому что его обычный маршрут пролегал к северу от Широкого. Он был хорошим курьером, пользовавшимся репутацией — как, впрочем, и все они, — человека надежного и честного. Кеттер не отличался красотой, был коротеньким и квадратным, с руками размером с кузнечные мехи и синим шрамом посередине лица, напоминающим странную детскую карнавальную маску. Отметину он получил при самой первой переправе через поток леу; с тех пор его и называли Синькой.

Как и большинство курьеров, Синька Кеттер предпочитал одиночество компании себе подобных и старался проводить как можно меньше времени в Постоянствах. Появляясь каждые несколько месяцев в Первом Постоянстве, он, тратя минимум слов, закупал припасы и одну-две карты, доставлял письма и посылки, забирал новые и снова отправлялся в Неустойчивость.

Керис стояла неподвижно, положив руку на прилавок, понимая, что ничего хорошего от Кеттера не услышит.

Тот медленно вошел в лавку, стараясь не встречаться с девушкой глазами. Его приветственный кинезис оказался особым — тем, который совершают только в скорбных обстоятельствах.

— Девица Кейлен, — спросил он, — дома ли твой брат?

— Нет, мастер Кеттер, его нет. А матушка очень больна. Ты лучше скажи мне, что случилось.

Курьер развязал шейный платок, вытер им пот и пропустил ткань сквозь пальцы, словно стараясь выиграть время, чтобы обдумать свои слова.

Чувствуя дурноту и в то же время не в силах дольше ждать новости, которую ей не хотелось узнавать, Керис пришла ему на помощь:

— Отец… Не может же он… Он… он мертв, да?

Кеттер уныло кивнул:

— Мне очень жаль.

Даже теперь часть сознания Керис отказывалась верить. Пирс? Пирс Кейлен? Никогда! Только не ее отец со своей ленивой улыбкой и молниеносной реакцией, со своим резким языком и добрым сердцем. Керис не двинулась с места, но инстинктивно понизила голос, чтобы не услышала мать.

— Что произошло?

— На станции Пикля на него напали. Он умер на месте.

Керис вытаращила глаза на курьера. Ей все еще было трудно поверить в смерть отца и уж тем более невозможно понять услышанное. Она никогда не бывала в Неустойчивости, но слышала достаточно, чтобы знать: станции — самые безопасные места за пределами Постоянств.

— Он погиб на станции?

Кеттер кивнул.

— Уж прости меня, девонька, — пробормотал он. — Мне ехать надо. Посылки надо доставить. Я привел его лошадей и привез вещи — то, что от них осталось. Их, знаешь ли, здорово потрепали.

Все еще не выйдя из оцепенения, Керис повторила, не понимая значения слова:

— Потрепали?

Кеттер снова кивнул.

— Ехать мне надо. Я привез посылки для обители Посвященного Беогора и письма в Драмлин. А сын владельца Горной Лужайки прислал благовония дочери здешнего маркграфа. Ухаживает за ней, говорят.

Керис непонимающе смотрела на курьера, удивляясь, как он может сплетничать о Благородных, когда единственное, что ее интересует, — это что случилось с ее отцом.

— Кто его убил? — спросила она наконец. Пирс… Мертвый!

— Э-э… Подручный, я слыхал. Так говорили… Пирс был растерзан, знаешь ли, чуть ли не раздавлен. У него никакого шанса не было.

Подручный? Керис не хотела ничего выслушивать, но спросила:

— Не мог бы ты… не мог бы рассказать подробнее? Как все произошло, имею я в виду.

— Меня там не было, — просто ответил Кеттер. — Лучше не спрашивай, девонька. Он умер. Хаос в конце концов до него добрался. Пирс был одним из лучших, но и лучшие иногда попадаются. Ехать мне надо. Я разгружу лошадей и поставлю в стойла. — Он вышел из лавки, едва скрывая облегчение.

Все услышанное было бессмыслицей. Подручный? На станции? Подручные не попадали на станции. Керис глубоко вздохнула, стараясь справиться с горем, которое грозило ее самообладанию, но не смогла. Она начала беззвучно плакать, плакать по человеку, который был для нее всем: учителем и вдохновителем, ругателем и разрушителем надежд, другом и советчиком. Пирс Кейлен, мастер-картограф… Временами лучший из отцов. И так часто безразличный родитель. Всегда в отсутствии, всегда слишком занятый. Умело перекладывающий заботы о детях на Шейли, не замечающий того, чего не хотел видеть. Но все равно он был отцом Керис. Пока Пирс был жив, он мог стать для нее большим, чем был; теперь же, когда он погиб, можно было только любить его за то, чем он был.

К тому времени, когда Синька Кеттер вернулся, неся сумки отца, Керис уже овладела собой и сидела, сложив руки на коленях. Солнце ушло из лавки; юбка закрывала ноги девушки, но ей все равно было холодно.