Дикая кошка - Холли Уорнер

Едва дыша, она вывела его и покатила по двору под равнодушными взглядами трех лошадей. Одна из них фыркнула, и Саманта прошептала:

– Все правильно, моя хорошая, передай от меня своему хозяину, чтобы он пошел и утопился.

У выхода с территории замка она остановилась в глубокой тени, в стороне от света, льющегося из окна первого этажа какого-то домика, а потом, уже совсем не дыша, села на мотоцикл и поставила ногу на стартер. И в эту минуту из-за угла появился всадник.

Они увидели друг друга одновременно. Гонсалес спрыгнул с лошади. Она ударила ногой по стартеру. Впервые в жизни мотоцикл подвел ее. Шансов не оставалось. Рауль бросился к ней и стащил с сиденья, опрокинув "Харлей".

– Что вы здесь делаете, черт побери?! – закричал он.

Его лицо не было видно в темноте, но по голосу Саманта поняла, что он в ярости. Тем не менее она нашла в себе смелость, чтобы ответить ему:

– Разве непонятно, что я делаю? Уезжаю! – Она ухватилась за руль, пытаясь поднять мотоцикл, но испанец рванул ее за руку и прижал к себе. Она стала отбиваться ногами. Он выругался, перебросил ее через плечо и понес к парадному входу.

В холле Гонсалес опустил беглянку на ноги. С растрепанными волосами, с покрасневшим лицом оттого, что она висела вниз головой, с горящими янтарными глазами, девушка источала ненависть. Рауль тяжело дышал, его лицо тоже пылало – хотя скорее от злости, подумала она, чем от напряжения, на щеке у него появилась царапина. Его железные пальцы глубоко впились в ее запястья так, что уже образовался браслет из синяков.

– Дьявол! Что за женщина! Настоящая дикая кошка! – Он покачал головой, недоумевая: – Как вы вышли? Может быть, Люсия забыла…

– Нет, – выкрикнула она вызывающе. Черты его лица приобрели еще более свирепое выражение, чем при первом знакомстве. – Она заперла меня. Но я спустилась по дереву.

– Вы… вы сумасшедшая дура! – Он встряхнул ее. – Вы могли разбиться!

– Ну, раз этого не случилось, то что вы теперь сделаете? – Она смело посмотрела ему в глаза, хотя внутри у нее все дрожало от ужаса.

– Я поселю вас в другой комнате. Обещаете, что не будете пытаться убежать снова?

– Конечно нет. Лучше срубите все деревья, потому что я…

– Деревья растут здесь уже двести лет, и я не вижу причин рубить их просто для того, чтобы удержать у себя одну сумасшедшую англичанку.

– В таком случае, вам лучше поместить меня в подземную темницу.

Она понимала, что раздражает его, подвергая себя опасности, но гнев оттого, что он посмел так с ней обращаться, подстегивал ее.

– Заприте меня и уморите голодом.

Испанец какое-то время молча и с удивлением смотрел на девушку, потом безразлично пожал плечами:

– Как хотите.

Снова схватив Саманту за руку, он потянул ее за собой до самого конца коридора, потом вниз по каменным лестницам и по другому коридору – длинному, холодному, мрачному.

– К-куда вы меня тащите? – простонала Саманта. – Вы же не можете в самом деле…

– Не могу? – мрачно переспросил он и, открыв тяжелую дверь, толкнул девушку перед собой и зажег свет.

Саманта расширенными от ужаса глазами осмотрела огромную комнату с низким потолком. Облизнув пересохшие губы, она повернулась к нему:

– Ч-то это за место?

– Подземная темница, с которой вы выразили такое горячее желание познакомиться, или, точнее, пы-точ-ная.

Отведя от истязателя глаза, Саманта увидела в углу какие-то предметы и приспособления, которые стояли, лежали и висели, как бы ожидая очередную жертву: высокий черный ящик, который она приняла за гильотину, некие непонятные орудия – железные прутья, огромные ухваты и щипцы. Со стен свисали цепи. Девушку начала бить дрожь.

– Как вам это нравится? – Рауль смотрел на спутницу с дьявольским блеском в глазах.

– Прекрасное местечко, – пробормотала она сдавленным голосом. – Вы доказали то, что хотели, а теперь отведите меня обратно наверх.

– О, зачем нам спешить? – издевался он. – Пока мы здесь, почему бы не попробовать скажем, дыбу?

Он подхватил девушку на руки, пронес в угол и поставил спиной к деревянному столбу, прижимая беднягу к нему своим телом. Затем склонился к ее лицу, так что она почувствовала на щеках его дыхание.

– Вам это нравится, миледи? – спросил он иезуитским тоном.

– Нет, пожалуйста… – Ее голос дрожал. Он выпрямился, все еще крепко сжимая ее руки.

– Так вы усвоили урок?

– К-какой урок, сеньор? – Она в отчаяния все еще пыталась сохранить браваду в голосе.

– Никогда не бросать мне вызов.

– А… Конечно нет.

Он молча посмотрел на ее пылающее лицо, на взъерошенную головку, гордо сидящую на тонкой шее, и резко бросил:

– Пойдемте.

Наверное, он устал так зло издеваться над пленницей. Она повернулась к двери. Но внезапно холеный испанский инквизитор потянул свою жертву к дальней стене, где висели цепи.

– Теперь снимите свою отвратительную одежду.

– Нет, ни за что! Вы не смеете… О!

Не говоря больше ни слова, он схватил язычок молнии у нее под подбородком и потянул вниз. Куртка расстегнулась, обнажив ее молочную кожу и маленькие круглые груди, выглядывавшие из-под распахнутой рубашки.

Дыхание со свистом вырывалось из горла испанца. Саманта, краснея от стыда, прикрыла грудь руками. Но тут губы испанца сжались, и он снова поднял молнию вверх.

Сняв одну из цепей, он обмотал ее вокруг кисти своей пленницы, подошел к двери, повернул ключ в замке, положил его в карман и застыл, глядя на Саманту с брезгливым выражением.

– Можете поспать, дорогая.

– Спать? Вы имеете в виду?… – пронзительно закричала Саманта. – Вы оставите меня здесь на ночь? Вы не можете!

Он пожал плечами.

– Но вы же сами дали мне понять, что вам нельзя доверять. Кроме того, я хочу вас хорошенько проучить. Завтра, после того как вы проведете здесь ночь, вы не будете, я думаю, вести себя столь вызывающе. Конечно, в том случае, если крысы оставят от вас что-нибудь.

Саманта могла бы упасть на пол к ногам повелителя и обещать все, что угодно, только не оставаться одной в этом страшном месте. Но упрямство и гордость заставляли ее держаться изо всех сил. Она холодно посмотрела на ржавую железную цепь.

– Неважно, есть здесь крысы или нет, но вы содержите этот прелестный уголок в хорошем состоянии. Вероятно, это приносит вам садистское удовольствие.

Испанец снисходительно взглянул на девушку, сумевшую сохранить самообладание и даже чувство юмора.

– Не совсем так. В выходные дни я открываю замок для публики, поступающие средства идут в пользу местного детского дома. И, конечно, – ирония в его голосе усилилась, – мирные граждане, скучающие от пресной жизни и жаждущие острых ощущений, больше всего хотят видеть уютные подземные темницы и эти милые инструменты. Вот почему я содержу их в приличном состоянии.