Книга Мертвых - Джал Халгаев

- В баньку бы тебе, дорогой. Ты уж прости, но тебе не помешает.

- Вот и первое желание.

- Заметано. Пропарим так, шо все дерьмо на раз выйдет. Станете чистым как в первый день своей жизни, милгосподин.

Мне почему-то стало плохо. Показалось, что первый день моей жизни вовсе не был таким радужным, как думал этот "дрогой" моему сердцу человек, чуть не пристреливший меня из арбалета.

Лес стал редеть, и за деревьями замаячил большак.

- Ты из городских?

- Не, мы ребята из деревни. Она тут, недалеко, с километр от тракта. Видишь? - он указал пальцем куда-то вдаль.

- Нет.

- Ну, ничего, еще увидишь. Как только Митяся закопаем, так сразу.

- Похороны у вас, так?

- Они самые, похороны. На днях наш мясник местный окочурился, от трясучки его снесло, так мы его подале от урочища решили закопать. Мало ли, зараза какая, а нам еще жить охота.

- Предусмотрительно.

- Вона наши, кстати, и коняка телегу с Митясей тащит. Видал?

- Видал, видал, - кровь уже насквозь пропитала более-менее новую куртку. Дьявол! Что за издевательство? Так на каждый раз одежки не хватит. Ну, зато хоть деньги есть на первое время. - Слушай...

- Карпин.

- Слушай, Карпин, у вас в селе для меня местечка не найдется? Деньги есть, все оплачу.

Мужичок цокнул языком и задумчиво почесал затылок, перебрасывая арбалет на плечо.

- Ну, местечко-то всегда найдется, только толк бы был. Мы, знаешь ли, гостей любим, но чужих не привечаем. У нас каждый своим делом занят: кто хлебушек свежий печет, кто животину разделывает...

- Ясно. Значит, никак?

- Отчего ж. Вот ты, допустим, оленей стрелять можешь? Митяся-то нам каждый раз из лесу свежатины тащил, этим и подрабатывал. Я бы сам взялся, да вот только господина нашего снова мор какой-то взял: еще зерна требует. А откудыть у нас еще, а? Вот и торчим в поле целыми днями: я, да мужики мои. Еще и скот этот дохнуть начал... В общем, еда нужна, милгосподин.

- Устроим. В лесах-то ваших зверья много или придется весь день за одним бегать?

- А как же, полно, только этим и славимся. Только знаешь, непостоянно.

- М?

- Ну, иногда пойдешь - сразу на кабана набредешь, а иногда до зари по дебрям лазаешь, только белку разве что и пристрелишь.

- Не беда. Так как, договорились?

- Договорились!

Мы пожали друг другу руки и продолжили путь. Пока, как ни странно, все складывается просто на удивление прекрасно. А потом он спросил:

- А тебя как звать?

Я запнулся.

- Не знаю, - не стал я врать. Август - слишком уж пафосно, и не подходит ни теперешнему мне, ни сельским людям. Сразу примут меня за какого-нибудь "господина", и хрен я с ними сдружусь. А больше имен я не знал.

Карпин подозрительно прищурился, сбавляя шаг.

- Контуженный, али сам из ентих... пиратов?

- Контуженный. Помню только как трупы нашел, больше ничего не помню.

- Ну-у-у... На плече мешочек приличный, в мешочке - сундук железный. Кажись, ценное чего. Вижу нож под сундуком и книжицу какую-то. Остальное - хлам, а вот на поясе мошна примечательная. Шрамы на роже, да и везде, так думаю, руки крепкие, мозолистые - работали ими много. Еще говоришь стрелять умеешь. В глазах вижу: убивать тоже. Наемник чай?

Я присвистнул.

- Отдаю тебе должное, Карпин, ты просто до ужаса наблюдателен.

- А то ж, - он зарделся от удовольствия, от чего бородавки по цвету почти сливались с кожей. - Я ведь как: гляну, допустим, на овечку, так сразу признаю, сколько ей годков то стукнуло, кормили как, да и, чего уж таить, могу и кожу не щупать, на глаз выберу.

- Истинный мастер, - хмыкнул я, сильнее прижав кусок ткани к кровоточащей ране. Перед глазами двоилось. - Долго еще?

- Вот же ж, пришли, - мы вышли из-за деревьев и ступили на ровный наезженный тракт. Карпин махнул рукой. - Марилька! Марилька, глухая ты тетеря! Ходь сюды, помощь твоя надобна!

Митяся, Мариля... Просто сборник народного фольклора, мать его за ногу...

- Необычное имя.

- Марилька-то? Да не, эт мы ее так называем, а так она... не помню уже, старый стал, башка плохо варит.

Конечно, он лукавил. Несмотря на редкую проседь в висках и с десяток бородавок, которые его несомненно не только уродовали, но и порядком старили, выглядел он лет на сорок пять-пятьдесят и двигался вполне себе плавно и ровно. Да и стрелял, походу, тоже ничего.

Я оторвал от него взгляд и резко остановился, едва не наткнувшись на подскочившую к нам черноволосую девчушку. Она хмуро оглядела меня, а потом повернулась к Карпину:

- Чего звал?

Он ткнул в мое плечо пальцем.

- Зашей, поранился человек.

- Угу, поранился, - Марилька состроила гримасу. - Как же, дуй. Карпин, научился бы ты сначала головой думать, а потом из своей деревяшки стрелять, - она без лишних слов стянула с плеча куртку и деловито осмотрела рану, больно тыкая в ее края пальцем.

- Ай! - я отстранился. - Да ладно, сама заживет.

- Ну, как хочешь, - черноволосая пожала плечами.

- Шей, шей, это у него уже бред начинается.

- Так он же сам сказал, - возмутилась она. - Чего нитки зря тратить, раз он сам не хочет?

- Штопай, баба, кому сказал!

- Тьфу ты, - сплюнула Мариля, сцапала меня за запястье и потащила в сторону телеги, на которой лежал внушительных размеров деревянный гроб, прикрытый грязной белой парусиной. Я не сопротивлялся. - Идем, на холме зашью, а пока прокатишься рядом с Митясей. От него несет, конечно, но от тебя тоже пованивает не меньше. Сдружитесь.

Я усмехнулся. Прелестно, просто прелестно.

ГЛАВА 2

- Прости, - она еще крепче сжала мою раненную руку, смахивая с глаз проступившие капельки прозрачных слез, блестящих в свете огненных фонарей, подвешенных на раскачивающиеся ржавые цепи к потолку.

Я молчал, стиснув зубы. Кто же знал, что все так обернется? Я надеялся найти свое будущее, а попал в еще одну паршивую темницу и вновь нацепил на себя невольничий ошейник. Неужели со мной всегда будет случаться... это.

Я вздохнул.

- Дерьмо, - вслух закончил я свои мысли, закрывая глаза от нудящей тупой боли во всем теле, как будто по нему прошлась вся королевская конница.

- Что?

- Дерьмо, - повторил я.

Девушка всхлипнула и убрала руку, скрывшись в тени подземелья, от которого меня отделяла крепкая железная решетка, каждый прут которой красовался торчащими иглами колючей проволоки.

- И вот спустя семь месяцев ты, наконец, пришла ко мне, - глухо прошипел я, едва сдерживая подступающую к горлу ярость. - Прелестно, просто прелестно!

- А что я могла сделать? - уже в который раз начала она, кажется, пытаясь больше убедить в этом себя нежели меня. - Я тебя не знала, ты ничем не отличался от других и...