300 вылетов за линию фронта - Григорий Евдокимов

Ветераны нашего полка, приехавшие в Полтаву на первую послевоенную встречу в августе 1967 года, посетили места захоронения боевых друзей, в том числе и могилу экипажа лейтенанта Г. Боровкова. Мы увидели, как заботливо ухаживают за ней ученики школы, директором которой работает многие годы Ткачев Петр Терентьевич - неутомимый труженик и организатор всей военно-патриотической работы в школе.

Получили повреждения и самолеты, которые вел заместитель командира эскадрильи старший лейтенант Н. В. Козлов. Еле дотянув до Днепра, они совершили посадку на аэродроме Бровары. Летчик Докукин сумел дотянуть до аэродрома Миргород, где и совершил вынужденную посадку. В строю осталось два самолета. По самолету командира эскадрильи пришлись две очереди снарядов, выпущенных с самолетов МЕ-109, одна очередь прошила консоль правой плоскости, а вторая угодила в правую стойку шасси, пробив при этом колесо. Без повреждений остался только один самолет командира звена лейтенанта Кривошеева. Немцы потеряли в этом бою 4 самолета. Техники были поражены, когда на наш аэродром из 9 самолетов вернулось только два. Первым произвести посадку командир приказал Кривошееву и, выждав, когда его самолет срулил с посадочной, стал заходить на посадку сам. Сажать самолет пришлось на одно левое колесо. Уже в конце пробега, погасив скорость, самолет коснулся разбитым колесом земли и, круто развернувшись вокруг него, остановился.

Со стоянок к самолету бежали люди. Подъехала машина с красным крестом на борту, а Тюшевский все оставался в кабине. Мокрая рубашка его прилипла к лопаткам, и теплые струйки пота стекали за воротник. Ноги и руки стали непослушными, словно они были налиты свинцом. "Где и в чем мы дали промашку?" - в который раз задавал себе вопрос командир и не находил ответа. "С кем и на чем воевать теперь будем?" - продолжал он казнить себя.

Тяжело переживал личный состав свою первую и такую большую потерю летчиков и самолетов. Правда, вскоре летчики, совершившие посадку на своих аэродромах, один за другим стали возвращаться в свою родную боевую семью, а самолеты отремонтированы и были готовы к новым боям и сражениям. Никто не вернулся из экипажей лейтенанта Токарева и старшего лейтенанта Боровкова. Летчик Докукин посадил свой самолет на аэродроме Миргорода, выключил работающий мотор и вылез из кабины. Покинул свою кабину и стрелок-радист. Каково же было их удивление, когда они обнаружили открытый люк штурмана, а заглянув в кабину, убедились, что штурмана нет. Когда Докукин дозвонился до своего аэродрома и доложил, что штурмана не оказалось в самолете, оттуда ответили: радист Тюшевского Ф. Михеев видел, как Кох выпрыгнул и приземлился на своей территории. Только через несколько дней штурман Кох вернулся на свой аэродром. Вот что он рассказал:

"Когда летчик на одном и то подбитом моторе перетянул линию фронта, связь между членами экипажа, по-видимому, была перебита, так как на мой вызов не откликнулись ни летчик, ни стрелок-радист. В какой-то миг самолет сделал резкий клевок вниз, и я подумал, что он неуправляем. Земля была близко и раздумывать было некогда - я сбросил люк и выбросился из кабины. Приземлился я на лугу, где женщины скирдовали сено. Побросав работу, они взяли меня в окружение.

"Колоти его бабы, чего смотрите", - предложила одна из них и, учуяв поддержку других, продолжала? "Налетался, гад", - и, угрожающе выставив вилы, двинулась на меня. Мне стало не по себе. "Влип как кур во щи". - "Свой я, женщины, свой, советский летчик", - пытался объяснить я. "Ах, гад, он и по-русски научился говорить. Советский летчик со своего самолета не прыгает", - и в тот же миг я почувствовал как чьи-то грабли прошлись по моему правому плечу. Нетрудно себе представить конец этой истории, если бы не раздался чей-то старческий голос: "Вы что, бабы, нешто сдурели. Проверить надо. Может, и, правду, наш". - "А ну, бери у него оружие", - и тут же чьи-то проворные руки вытащили мой пистолет.

"А ну, пошли в село. Там разберемся. Советский ты или немецкий", продолжал тот же голос. И я, окруженный "эскортом", с удовольствием пошел к видневшемуся невдалеке селу. Когда деду удалось дозвониться до Полтавы и оттуда подтвердили, что в том районе выпрыгнул наш летчик по фамилии Кох, дед вышел из хаты и, подойдя ко мне, спросил:

- А как твоя фамилия?

- Кох, - отвечаю я.

- Ай вправду, бабоньки, это свой.

- Извеняй, коли что.

И тут же мои бывшие "враги" стали предлагать свои услуги. Как мне лучше добраться до Полтавы.

Вернулся Кох в одном унте - второй у него слетел при раскрытии парашюта.

В разведке

К середине августа 1941 года немецко-фашистское командование все настойчивее стремилось форсировать Днепр на участке Кременчуг Днепропетровск, чтобы в дальнейшем, продвигаясь в северном направлении, соединиться с войсками Центрального фронта. Имея большое преимущество в живой силе и технике, оно стремилось поддерживать высокий темп наступления. Для переброски на левый берег реки большой массы войск они строили переправы.

В большинстве это были подвижные переправы (понтонные или лодочные). Наш бомбардировочный полк уже не раз получал задачу на их уничтожение. Но переправы строились вновь. Чтобы разрушить переправу, нужно прежде всего знать ее точное местонахождение. Эту задачу, как правило, выполняли воздушные разведчики. Полет на разведку - это один из сложных и ответственных заданий. Экипаж летит в одиночку - рядом с ним нет боевых друзей, всегда готовых прийти на помощь. Нет и истребителей для прикрытия (как правило, разведчик выполнял полеты на большую дальность, и ограниченный радиус действия истребителей не позволял использовать их для этой цели). Противник же знал, что на борту разведчика имеются ценные данные о нем, стремился во что бы то ни стало его уничтожить.

Было еще темно, когда наш экипаж был вызван на КП.

- Что бы это могло означать? - недоумевал летчик Ромахин.

- Наверное, пошлют на разведку, - ответил стрелок-радист Рябов.

Я с ним соглашаюсь. Несколько таких полетов наш экипаж уже выполнял. На КП, кроме дежурного по части, был наш командир эскадрильи капитан Б. В. Андреев и заместитель начальника штаба по разведке. На столе лежала развернутая карта. Нам объяснили задачу - с рассветом вылететь в район Днепра и на участке Днепропетровск - Канев определить наличие немецких переправ. При обнаружении сфотографировать. Данные разведки передавать на КП немедленно. Оторвавшись от карты, командир добавил: "Задача очень трудная, пойдете без прикрытия, противовоздушная оборона немцев в районах переправы, вы знаете сами, какая".

Да, мы знали, что каждый наш самолет, появившийся над переправой, враг встречал шквалом зенитного огня, немало было и истребителей противника, барражирующих в этих районах. Задача усложнялась тем, что заданный участок разведки представлял из себя 300 километров, а не 10-20, какой обычно дается воздушному разведчику для фотографирования. А это значило, что целый час экипаж вынужден находиться под огнем противника. Для заданного масштаба съемки высота полета должна быть в пределах 1000-2000 метров. На такой высоте наиболее эффективен огонь зенитной артиллерии и пулеметов врага.