Мировой ядерный клуб. Как спасти мир - Яков Иосифович Рабинович

Можно бесконечно перечислять заслуги Юлия Борисовича Харитона, имеющие непосредственное отношение к оружию, но из всех следовало бы выделить одну, основную, в решении которой роль Ю.Б. Харитона была первостепенной. Речь идет о безопасности термоядерного оружия. Сформулированное им требование было абсолютным – ядерные взрывы не должны провоцироваться случайными причинами. Поэтому предпринимаются меры в отношении автоматики подрыва, в нее внедряется множество ступеней предохранения. Ю.Б. Харитон как научный руководитель проблемы в целом, постоянно думал об этой стороне ядерного оружия, возможных тяжких последствиях нашего недомыслия.

Когда крупный руководитель по тем или иным причинам уходит от дел, вслед ему рождаются упреки в том, что он не оставил после себя достойного преемника, не подготовил, не воспитал достойную смену. Оставить после себя на этой же должности, с теми же функциями, двойника невозможно. Но оставить не только результаты своей деятельности, не только ее продолжателей, но и творческую атмосферу, стиль, а может быть даже и менталитет, это удается гораздо реже. Нам кажется, что Юлию Борисовичу это в какой-то степени удалось.

В 1964 г. на банкете в честь 60-летия Юлия Борисовича Харитона в качестве поздравления от имени одного из подразделений ВНИИЭФ Веретенников Александр Иванович зачитал стихотворение:

Когда в науку вдруг «бодяга»

Нахлынет мутною волной,

Когда со степенью стиляга

Бубнит об отзыве варяга,

Тряся седою бородой,

Когда все силы на износе,

А в мненьях нет единой оси

И уж не веришь сам себе,

Ответ находит мы в вопросе:

«А что сказал бы тут Ю.Б.?»

Уже в те годы фраза: «А что сказал бы тут Ю.Б.?» стала нарицательной, объективно отражая высочайшую мудрость Харитона и огромное уважение к нему среди знавших его людей. И при всем этом тех, кто общался с ученым, поражала его доступность в общении с людьми. Ю.Б. Харитона интересовали не только производственные процессы, которые требовали много сил, энергии, нервов, но и забота о здоровье своих сотрудников.

В 1995 г. Юлий Борисович Харитон получил приглашение выступить в Лос-Аламосе с докладом на конференции памяти Оппенгеймера. Он очень хотел принять участие в этой конференции, но по состоянию своего здоровья и, особенно, из-за почти полной потери зрения, он не смог поехать в США. Этот доклад мог бы стать замечательным событием, красноречивым символом примирения американских и российских ядерщиков. Но, не имея возможности прилететь, Юлий Борисович написал доклад, который и был опубликован на русском и английском языках оргкомитетом этих чтений.

Как отмечает и сам Юлий Борисович Харитон, есть интересные параллели между ним и Оппенгеймером. Оба родились в 1904 г., были тезками, оба унаследовали от своих матерей любовь к искусству, поэзии и музыке. Оба родились в ассимилированных, образованных еврейских семьях; Юлий Борисович Харитон об этом не упоминает. Оба в 1926 г. работали в Кавендшиской лаборатории в Кембридже (но не познакомились там). Самая же главная параллель состоит, конечно, в том, что они были первыми руководителями первых ядерных оружейных центров своих стран.

В то же время, они существенно отличались друг от друга – личностью и судьбами. Роберт Юлиус Оппенгеймер обрел всемирную известность после Хиросимы, Юлий Борисович Харитон оставался «секретным» до конца восьмидесятых годов. Оппенгеймер подвергся унижению в 1954 г., когда его лишили допуска к секретным данным; Юлий Борисович Харитон продолжал руководить Арзамасом-16 до 1992 г. Оппенгеймер был сложным человеком, который открыто писал о своих тяжелых переживаниях; Юлий Борисович Харитон был более целостной личностью, хотя находился в сложных и драматических обстоятельствах. Отец Юлия Борисовича Харитона, который был выслан из России и жил в Риге, погиб от рук НКВД после оккупации Прибалтики Красной Армией в 1940 г.

Юлий Борисович Харитон произошел из той же еврейской интеллектуальной среды, что и многие видные физики его поколения. Параллели между его биографией и биографией Оппенгеймера не совсем случайны. Сообщество физиков двадцатых и начала тридцатых годов XX века было международным. Физики, понятное дело, считали себя частью широкого международного сообщества. Но когда возникла необходимость, они с готовностью стали служить своим отечествам.

В этом сообществе Юлий Борисович был замечательной, но не совсем исключительной фигурой. Он, член широкого европейского сообщества физиков, был оторван от него превратностями истории. Его анкета включала многие подозрительные с точки зрения советских властей, элементы – годы, проведенный в Кембридже, судьба отца, сестры, которая оказалась в оккупированном фашистами Харькове. Несмотря на это, он был востребован советским правительством, а в таких экстремальных случаях, судьбу ученого решал лично Сталин, ему была доверена ключевая роль в решении «Проблемы № 1». Сталин выполнял свою роль ответственно, считая, что ядерное оружие нужно Советскому Союзу для его безопасности. Чтобы понять ядерную историю, ее советскую половину, недостаточно только спросить: «Принял ли Советский Союз доктрину устрашения?» Ядерная программа была чем-то большим, чем стратегия, и ядерная история – есть история не только оружия, но и обществ, и личных судеб…

Юлий Борисович Харитон был удостоен многих высших наград Советского Союза, а как известно, в Стране Советов золотыми звездами за «так» евреев не награждали. Но его имя стало известно широкой общественности в своей стране и за границей только тогда, когда государство, для безопасности которого он трудился, развалилось, а оружие, созданное Ю.Б. Харитоном и его сотрудниками, уже не было нужно в таком количестве, в каком оно уже существовало.

Гласность, при которой Юлий Борисович стал широко известен, создала условия, в которых можно было критиковать ядерную программу за ущерб, нанесенный ею человеческому здоровью и окружающей среде, за безмерную секретность. Юлий Борисович не испытывал ностальгии по прошлому, но когда среди друзей заходил разговор о политике России, он, в отличие от других, которым было трудно понять куда «катится» страна, а у него было много нерешенных проблем, и когда спрашивали его мнение о происходящем, Юлий Борисович Харитон, махнув рукой, говорил, что «плохо представляет себе, что реально там происходит».

Юлий Борисович Харитон воочию видел огромную разрушительную силу термоядерного оружия. Когда в ноябре 1955 г. была взорвана мегатонная сверхбомба, он вместе с Курчатовым посетил эпицентр взрыва. Оба они были поражены холмами земли, созданными давлением взрыва, хотя бомба взорвалась на высоте более четырех километров.

Громадная разрушительная сила этого термоядерного взрыва произвела очень сильное впечатление на советских ученых, участвующих в создании ядерного оружия. Андрей Дмитриевич Сахаров назвал в своих воспоминаниях этот взрыв своего рода поворотным пунктом своей жизни. Юлий Борисович говорил о своей надежде, что ядерное оружие никогда не будет