Мировой ядерный клуб. Как спасти мир - Яков Иосифович Рабинович

Шестого января 1939 г. результат опытов с расчетами Мейтнер был опубликован Ганом, но в авторах числились только Ган и Штрасман. Ган объяснял это тем, что в нацистской Германии нельзя было публиковать работы «неарийских авторов».

Вот что позже писал по этому поводу Штрасман: «Лиз Мейтнер была душой и руководителем нашей группы. Поэтому она одна из нас, хотя и не присутствовала при завершении, опыта».

Она ограничилась тем, что поздравила их обоих с открытием. В письмах к Гану уверяла, что не имеет претензий. Похоже, что и она недооценила грандиозность своего открытия. Зато оценил его Нильс Бор, который рекомендовал ей немедленно опубликовать свои соображения. Она этого не сделала. Опубликовали коротенькую заметку в британском журнале Nature с описанием ядерного распада и теоретического его обоснования Нильс Бор и Отто Фриш. Автором открытия в этой заметке называлась Лиз Мейтнер. Она вышла позже публикации Гана.

Не возникает сомнений, что опыты, приведшие к открытию, были задуманы Мейтнер, проводились на спроектированном ею оборудовании, по ее плану, теоретическое их объяснение дала она, а в числе авторов открытия ее не оказалось.

Спустя короткое время Ган писал Лиз: «Я не могу теперь этим господам покаяться, что ты была той единственной, кто все сразу понял. Мы должны были спешить, чтобы нас не опередила Ирен Кюри». Это уже ничего не меняло. Бор предоставил ей возможность работать на оборудовании в его институте в Копенгагене, и она доказала, что сходные результаты получаются не только при бомбардировке нейтронами урана, но и тория. Попутно она определила те условия, при которых возможен атомный взрыв.

В рейхе начинается работа над «атомным проектом». Руководит ею Вернер Гейзенберг. В 1944 г. Нобелевская премия по химии за открытие распада атомного ядра присуждается Отто Гану. Обойдены не только Мейтнер, но и Штрасман.

Причиной считают, кроме ложного приоритета в публикациях, еще и неприязнь к Мейтнер директора Стокгольмского физического института Карла Сигбана. Он член Нобелевского комитета. Эта ошибка так и не была исправлена.

После окончания войны десять ведущих немецких атомщиков во главе с Гейзенбергом были интернированы в Англию и размещены неподалеку от Кембриджа. Среди них был и Отто Ган. Союзники опасались, что их используют в своем атомном проекте русские. За интернированными велось тщательное наблюдение, включая прослушивание их разговоров. Эти ученые впоследствии заявляли, что они сознательно не стремились дать атомное оружие в руки Гитлеру, что явно не соответствует истине. Многие из них были убежденными нацистами. Из опубликованных спустя годы документов, включая материалы прослушки, следовало, что они были весьма далеки от понимания технологии создания атомного оружия. Кстати, Германия к моменту окончания войны не располагала даже атомным реактором.

В 1943 г. Мейтнер предложили участие в «Манхэттенском проекте» по созданию атомной бомбы. Последовал ее отказ: она не хотела участвовать в работе над любым видом, оружия. Физика перестала быть невинным занятием. После того как атомные бомбы были сброшены на Японию, Мейтнер стали одолевать журналисты. В те дни имя Мейтнер очень часто упоминалось в печати. Один из заголовков газет гласил: «Еврейка нашла ключик к окончанию войны с Японией». Гана ее слава крайне огорчала. Он упорно заявлял, что открытие расщепления ядра было заслугой химии и к физике отношения не имело. Кстати, когда Гану была присуждена Нобелевская премия, члены Нобелевского комитета еще недостаточно разбирались в ядерной физике. В 1946 и 1947 гг. Нильс Бор предлагал кандидатуру Мейтнер на Нобелевскую премию. Оба раза безуспешно.

В 1947 г. Мейтнер побывала в США. Газета «Тайме» сообщала: «Она – человек, пробивший дорогу атомной бомбе, при первом шаге из самолета увидела такое количество репортеров, что поспешила назад в самолет. Когда, наконец, вышла из него, была встречена громом приветствий, но сказала только: „Я так страшно устала“».

Элиза Мейтнер удостоилась почетных званий доктора многочисленных американских университетов, ей пришлось выступить с докладами во многих городах. Она выступала в конгрессе, у нее была встреча с президентом Трумэном, который подарил ей серебряное блюдо с гравировкой-посвящением. Она была названа «Женщиной года», ее лицо появлялось на первых полосах газет.

«Дама с мягким голосом и непререкаемым авторитетом в области физики везде произвела неизгладимое впечатление». Так писали газеты.

Не обошлось и без курьезов. Ее приглашали в Голливуд сниматься в главной роли в фильме о ней самой. В одном из многочисленных писем, получаемых ею, была просьба прислать немного плутония для лечения больного раком человека. Какое-то австрийское патриотическое объединение просило походатайствовать, чтобы Южный Тироль оставался в составе Австрии.

Ган очень ревниво реагировал на те почести, которые оказывались ей. Нобелевская премия вручалась ему с опозданием на два года, в 1946 г. Мейтнер присутствовала на церемонии вручения. Для этого вечера заказала новое платье. В Нобелевской лекции он ни словом не упомянул о ней. Не упомянул о ней и в интервью газете Swenska Dagesbladet Она же в письмах к Гану была по-прежнему дружелюбна, если не сказать – нежна.

По мнению коллег-ученых, Ган, вне всякого сомнения, был достоин Нобелевской премии. Другое дело, что впоследствии он вел себя не по-рыцарски по отношению к своим соавторам – Мейтнер и Штрасману, которых наградить этой премией «забыли».

В 1947 г. Мейтнер получила приглашение возглавить отдел в институте в Майнце, от которого отказалась. Руководителем этого института был ее бывший сотрудник в Берлине Фриц Штрасман. (К слову, Штрасман был удостоен звания «Праведник мира»: он и его семья много месяцев предоставляли убежище пианистке еврейского происхождения Андреа Вольфенстайн.)

В послевоенные годы Швеция была заинтересована в использовании атомных технологий в мирных целях, и Лиз были предоставлены хорошие условия работы в новом Королевском техническом институте. Она стала членом Королевской академии, принимала участие в присуждении Нобелевских премий. Впоследствии она часто приезжала в Германию, и каждый раз ее встречали с энтузиазмом. Она пыталась помочь немецкой науке преодолеть изоляцию, в которой та оказалась из-за нацистского прошлого.

Велик перечень правительственных наград, которыми ее удостоили Австрия и Германия. Свыше десяти гимназий в этих странах носят ее имя. Одна из оживленных улиц в центре Берлина названа Us Meitner Strasse. Улицы ее имени есть и в других городах. Она почетный доктор многих немецких университетов.

В 1956 г. в берлинском Далеме открылся институт ядерных исследований имени Гана и Мейтнер. (Правда, 4 июня 2008 г. он был переименован в Энергетический центр имени Гельмгольца.) В 1997 г. открытый химический элемент получил название мейтнерий.

Большую часть жизни она была ограничена в материальных средствах. Зато в космосе у нее «обширные владения»: ее именем Международный астрономический союз назвал малую планету и кратеры на