Альманах «Российский колокол». Спецвыпуск «Истории любви». Выпуск №2 - Альманах Российский колокол

днях он проверил: самая поздняя Пасха по Григорианскому календарю выпадает на 26 апреля. Совпадать, накладываться одно на другое два эти мифологических события не могут. Но тогда тем более интересно, что – как он сам воочию видел – случаются ситуации, когда Вальпургиева и пасхальная ночи своим внешним сходством словно уподобляются, словно пересмеивают друг друга.

В природе как будто возникает то самое напряжение, которое присутствует в культуре. Ведь если вдуматься, то весь Новый мир жил этим противостоянием – противостоянием Пасхи и Вальпургиевой ночи. Вся суть трагического героя, вся соль новейших европейских исканий состоит в этом метании между двумя нравственными образцами, нравственными полюсами: между гефсиманскими борениями и фаустовскими соблазнами, между самоустранением Христа на Масличной горе и самоутверждением Фауста в Брокенских горах!

Что-то, как казалось Шеллингу, сулило здесь последний прорыв, выглядело каким-то кодом истории, какой-то давно искомой им точкой соприкосновения природы и культуры. Ведь две эти ночи – не только природный, но, благодаря Гёте, ещё и литературный феномен!

Эх, если бы Гёте был жив и молод, что бы он сотворил из этой идеи! Как бы он обыграл сей парад календарей, да ещё при его любви к астрологии! Как бы он свёл воедино две эти параллельные линии – хребет Брокенских гор с грядой Иудейских холмов!

Возможно, этот сам собой напрашивающийся роман как раз и должен явиться последней точкой Великой Поэмы, которая творится Мировым Духом! Как жаль, что сам он – Шеллинг – уже не в силах взяться за такое дело! Как жаль, что его навык литератора давно утрачен!

Альфред Бодров

Рома и Органа

– Пойдём на Аничков мост, – предложила Органа сидевшему с ней рядом Роме. Сказав это, она взяла его за руку и вывела из спортзала, где был организован выпускной вечер для одиннадцатиклассников. Утро выдалось хмурым, серым, неуютным, всё вокруг выглядело скучным и грустным.

– Хмарь, – произнёс Ромуальд недовольным тоном, оглядевшись вокруг себя. – Смотри, даже кони на мосту темнее тучи.

– Рома, скажи, почему тебя назвали Ромуальдом, не Романом?

– Мои родители – историки, специалисты по истории античной Италии. В честь одного из легендарных основателей столицы Ромула меня назвали Ромуальдом; но у тебя тоже какое-то странное имя, не находишь?

– Ничего странного, – капризно ответила она и отвернулась. – У меня оба родителя музыканты, оба играют на органе. Вот и назвали меня в честь своего любимого инструмента. Поцелуй меня, и хмарь рассеется, – произнесла она весело с такой нежной и ласковой улыбкой, что ему на мгновение почудилось, будто небо осветилось солнечными лучами. Она потянулась своими невинными губами к нему, чтобы запечатлеть мамину помаду на его лице. В этот момент её стошнило – запачкался и его, и свой новый праздничный наряд. Грязный, жалкий и растерянный, в чёрном парадном костюме, в чешских мокасинах и гипюровой рубашке с воротником жабо, со стороны Рома производил такое комичное впечатление, что без смеха на него нельзя было смотреть. Органа развернулась и со слезами скрылась с его глаз.

Они случайно встретились снова на том же мосту через двенадцать лет. Увидев Ромуальда издали, она окликнула его:

– Рома, привет.

Рома с радостью подбежал к девушке и стал забрасывать её вопросами:

– Органа, здравствуй, как ты, где живёшь? Наверное, у тебя семья, куча детей? Ты какой институт окончила?

– Я окончила технологический институт, меня взяли на Ленинградскую атомную электростанцию.

– Молодец, я знал, что ты обязательно проявишь себя в технике. С кем ты сейчас живёшь, наверное, пошла за какого-нибудь однокурсника?

Глаза Органы потухли, лицо стало серым.

– Не спрашивай меня об этом, пожалуйста, – попросила она тихим упавшим голосом.

– Что такое? Органа, я тебя не узнаю, ты была всегда такая весёлая, радостная, романтичная. Что с тобой случилось, признавайся, не отпущу, пока не расскажешь про себя всё.

Она чуть не плача ответила:

– Ты помнишь, что со мной произошло на этом мосту после выпускного вечера?

– Я и вспоминать не хочу, с кем не бывает. Немного перебрала, ерунда всё это.

– Может быть, для тебя ерунда, а я из-за этого не могу создать семью, и детей не может быть.

– Как это? Почему? Знаешь что, пойдём сейчас ко мне, и всё расскажешь подробно. Я окончил факультет психологии нашего университета.

– Много лет после школы я у кого только не была! Была в клинике неврозов института головного мозга имени Бехтерева – не помогло. После вуза поступила на работу и уже на всё махнула рукой.

– Органа, давай так: ты мне всё рассказываешь, а я с тобой проведу пять сеансов. Если поможет – я беру тебя замуж.

– Если не поможет?

– Всё равно возьму, тем более возьму! Буду работать с тобой, пока не добьюсь своего.

Она рассмеялась и снова стала серьёзной:

– Ты разве не женился?

– Был женат, да разбежались в разные стороны, не сошлись характерами, но не будем об этом.

При выводе Органы из гипнотического состояния на пятом, заключительном сеансе, он поцеловал её в губы, после чего она спросила:

– Со мной ничего такого не произошло. Как тебе это удалось?

– Наверное, наши чувства не выветрились за эти годы. Ну, выйдешь за меня замуж?

– Пойду, но при одном условии: ты мне расскажешь, почему такое со мной происходило каждый раз, как только мужчина ко мне прикасался.

– Органа, об этом я тебе скажу только после того, как у нас появится первенец.

– Рома, ты меня заинтриговал, я не смогу так долго ждать!

– Хорошо, я скажу, но предупреждаю: есть угроза рецидива, если вдруг тебе захочется обниматься и целоваться с другими мужчинами.

– Да ну тебя, Ромка, я серьёзно.

– Я тоже серьёзно, по крайней мере, не делай этого при детях.

– Но при чём тут дети?

– Очень просто. Тебе было всего лишь три годика, когда посреди ночи тебе приснилось что-то страшное, ты проснулась и выбежала из своей комнаты к маме. Мама в это время имела любовное свидание с каким-то мужчиной. Увидев эту картину, ты пережила долгий и тяжёлый приступ тошноты, выворачивающий всё нутро наружу.

– Ромка, как ты всё это узнал? Ах да, под гипнозом сама всё и выложила, не так ли?

– Да, это правда. До меня никто не спрашивал тебя о детских впечатлениях и не применял метода Фрейда.

Органа немного подумала и сказала:

– Кажется, я знаю, кто это был, – мамин начальник.

Ромуальд, довольный своей работой, высокопарно произнёс:

– Пусть после этого меня убеждают, будто теория психоанализа не подтверждается практическим опытом.

Органа улыбнулась:

– Пусть убеждают, но мы-то знаем, кто прав.

Через