Мэрилин Монро - Анна Плантажене

МИСС МОНРО И ДОКТОР ХАЙД

Самое последнее, решающее преображение — это все он.

Нос утончили, а форму подбородка подправили аккуратной пластической операцией. Продумали туалеты, сделав их сексуальными, но не такими вульгарными, более изысканными, добавив к ним дорогие украшения. Волосы пригладили, подстригли покороче и довели до нужной белизны, они выгодно преподносили лицо и посадку головы. Джонни Хайд все взял под свой контроль. Мэрилин будет роковой женщиной или ее не будет вовсе. Возможно, что и знаменитая родинка внизу на левой щеке — это тоже он. Шикарные рестораны Лос-Анджелеса, роскошные вечера, турниры — все места, где нужно побывать и показаться, небольшая однокомнатная квартира в отеле «Беверли Карлтон», за которую негласно платили в конце месяца — это тоже он. Две первые настоящие роли в фильмах двух великих режиссеров (Джона Хьюстона и Джозефа Манкевича), которые заставят Занука рвать на себе волосы и принесут Мэрилин новый контракт, теперь уже на семь лет, с «XX век Фокс», это тоже он — Джонни Хайд.

Когда он встретил несчастную актрисульку, которой шел двадцать третий год, Джонни Хайду, который годился ей в дедушки, оставалось прожить полтора года. Он этого и не знал, но предчувствовал, и у него были на то основания после бурно прожитой жизни, трех браков, трех разводов, различных связей и сердечного приступа. Это был человек крошечного роста, чрезвычайно могущественный и влиятельный, ворочавший миллионами, заказавший для своего кабинета специальное кресло, в котором он казался выше. Он творил знаменитостей.

Но каждый день его был на счету. Ему дали отсрочку. Поэтому, когда он наткнулся на Мэрилин, до сих пор снявшуюся только в четырех провальных фильмах и выгнанную с двух киностудий, бродившую по кастингам с бурчащим от голода животом, Джонни Хайд немедленно сделал ее своей любовницей, выделил ей роскошное содержание, стал показываться с ней на людях в ботинках на толстой подошве, упал к ее ногам и предсказал ей, что она станет величайшей звездой всех времен. На многолюдный прием, устроенный в середине года в отеле «Беверли-Хиллз» в честь Лоуренса Оливье и Вивьен Ли перед началом съемок «Трамвая „Желание“», маленький Хайд явился на глазах у всего профессионального сообщества под руку с молодой женщиной, красивым неподвижным растением, «стоп-кадром», по выражению Элии Казана. Красивый неодушевленный предмет. Иначе говоря, старикашка влюбился в молодку — конечно, с красивой попкой, но совершенно бесталанной. По мнению возмущенных родственников, наивный гусь позволял красиво себя ощипать.

На самом деле все ошибались. Потому что Хайд увидел, почувствовал в Мэрилин Монро дремлющее существо ужасающей мощи и помог ей раз и навсегда вылупиться из кокона, используя одно средство за другим в драматическом споре со временем, сознавая, что ему недолго осталось ходить по земле, чтобы насладиться своим произведением; и он без памяти влюбился в свое создание, в заикающуюся девочку, которая плакала в его объятиях, уверяя, что никто и никогда не был с ней так ласков, и в ее новый образ — воплощение всех любовных фантазий, сочащееся чувственной уверенностью.

Все заблуждались, потому что Мэрилин, хоть и была многим обязана Джонни Хайду[9], все же отказалась выйти за него замуж. К большой досаде его детей, карлик и в самом деле настолько влюбился, что предложил руку и сердце пышнотелой нимфе, которую хотел сделать перед смертью своей наследницей.

Миссис Мэрилин Хайд, сияющая вдова с миллионами в кармане, с усадьбами, слугами, титулами, советниками, адвокатами узнала бы совсем другую жизнь. Весьма примечательную. Заманчивый социальный реванш для сироты № 3463, которая могла бы подарить своей матери целый дом, даже замок, с белыми роялями во всех комнатах, выплачивать пожизненную ежемесячную ренту Грейс Годдард, осыпать подарками сестру Бернис Миракл, а также Нану Карджер, мать Фреда, или Наташу Лайтесс. Наверное, она в это не верила. Не хотела этого. Думала, что не в этом судьба Мэрилин Монро.

И тем не менее решение, наверное, далось ей нелегко. Хайд настаивал, он был при смерти. Мэрилин знала, что как только Джонни умрет, а их связь неофициальна, она вновь окажется в том же положении, что и прежде — будет перебиваться с хлеба на квас и позировать нагишом для календарей. И все же она отказалась выйти за него. Категорически. Она сама себя сделает. И выйдет замуж по любви, сказала она. К своему благодетелю она испытывает нежность, привязанность и бесконечную признательность. Но она не любит его. Благородная и похвальная щепетильность, делающая ей честь, но при этом удивительная, если знать, в каком тупике оказалась эта женщина, которая раньше не славилась такой сдержанностью и целомудрием. Самоубийственный или эгоистический поступок, глупый шаг или редкостное прозрение (возможно, и то, и другое вместе). Отказ Джонни Хайду вновь отбросил Мэрилин на обочину и в одиночество, которые и составляли ее суть. Верила ли она еще в любовь — в великую любовь, несмотря на свое уже тяжелое прошлое и полную неудачу с Фредом Карджером? Почему бы нет? Остатки детских иллюзий, светящие, подобно ночнику, отгоняя страх? Зато у нее была твердая уверенность, что она не хочет и не будет больше финансово зависеть от мужчины или кого бы то ни было, и этого принципа она неизменно придерживалась до конца жизни. Уступать она будет в другом, психологически или физиологически. Но Мэрилин никогда не будет содержанкой. И никогда не будет больше девочкой, ищущей приемной семьи.

Для прослушивания у Джона Хьюстона Хайд посоветовал Мэрилин как следует проработать текст с Наташей и быть как можно привлекательнее, в соответствии с вожделенной ролью. Начинающую актрису била дрожь. Она репетировала с Лайтесс днем и ночью. Ставка была высока. Каждый фильм — еще один камешек на дороге, ведущей к славе. Изнервничавшись, неуверенная в себе, она явилась, жеманничая, перед мэтром, затянутая в очень откровенное платье, набив в лифчик носовых платков. Режиссер не вчера родился. Он тотчас подошел к ней и без лишних разговоров лично извлек лишние предметы. «А теперь перейдем к тексту, мисс», — предложил он.

Смутившись, Мэрилин спросила, можно ли ей прилечь и так прочитать свой монолог. В первый раз. Во второй. Срывающимся голоском. Она просит позволить ей начать сначала. Ей так хочется сделать все хорошо, показать, что она нечто большее, чем соблазнительная девушка, внешностью которой она пользуется, чтобы выделиться из толпы и придать себе храбрости. Хьюстон пожимает плечами. Если хотите. Его наметанный глаз профессионала оскорблен уловками, наигранностью и перебарщиванием молодой актрисы. Он видит сияние кожи, ауру, исходящую от тела, от лица, подавляющее воздействие на съемочную группу: как только Мэрилин вошла, техперсонал не мог из себя слова выдавить. Над площадкой нависла тяжелая тишина, нарушаемая только прерывающимся голоском актриски, которая, того и гляди, сейчас задохнется.

«Хорошо, — в конце концов прервал ее Хьюстон. — Достаточно. Роль и так уже ваша».

Фильм «Асфальтовые джунгли» кинокомпании «Метро Голдвин Майер» стал классикой детективного жанра. В этом мрачном и реалистическом кино, вышедшем на экраны в 1950 году, единственный лучик света — «племянница» Луиса Калхерна, появляющаяся на несколько минут, — Мэрилин Монро в черном платье и с элегантной прической. Фильм имел большой успех, как в прессе, так и у публики. На каждом сеансе зрители аплодировали или шумно свистели златокудрой красотке с соблазнительными формами, имя которой позабыли вставить в титры. Компания «Метро Голдвин Майер» получила сотни писем с одним и тем же вопросом: кто эта блондинка, играющая с Калхерном? Джонни Хайд ликовал. Он был уверен, что Мэрилин входит в высший круг, где ей и место. Наконец-то ее оценят по достоинству. Но ничего не произошло, никто не отреагировал так, как он рассчитывал. Из блондинок у «Метро Голдвин Майер» уже была Лана Тёрнер, а у «XX век Фокс» — Бетти Грейбл. Мэрилин не отчаивалась. Она продолжала брать у Наташи уроки актерского мастерства и соглашалась на все подворачивавшиеся фотосессии. Когда ей по-настоящему дадут шанс? Она терпеливо ждет, соглашаясь играть множество мелких ролей, которые добывает ей добряк Джонни, одну за другой. Элегантная и пресыщенная дама в «Правом кресте», зрительница на гонках на роликах в «Огненном шаре», пышная и наивная секретарша в фильме «Из жизни родного города» — и все это только за полтора года.

Наконец дошла очередь до «Всё о Еве» Манкевича — великолепного фильма с потрясающим сценарием, получившего шесть «Оскаров». В день съемок Мэрилин парализовало от страха. Она явилась на площадку с опозданием на целый час и так путала реплики, что пришлось снять множество дублей, прежде чем хоть один вышел удачно. И все это ради нескольких минут. Ибо у Мэрилин, стоящей за спинами великих звезд из роскошного актерского состава — Клаудии Касвелл, начинающей актрисы, которая появляется под руку с Джорджем Сандерсом на роскошном приеме, устроенном Марго Чаннинг (Бетт Дэвис), — в очередной раз всего лишь маленькая роль. С обнаженными плечами, в длинном светлом платье без бретелек, с накидкой из белой норки, она играет восходящую звезду, в глазах которой светится восхищение великой заходящей звездой — Бетт Дэвис. Она воплощает собой смену, еще неловкую и напуганную, полную соблазна, которого сама как будто не сознает, который сильнее ее, в том мире, где, к ее великому удивлению, все — продюсеры, режиссеры, театральные и киноактеры — похожи на «несчастных кроликов». «Потому что они такие и есть», — отвечает ей циничный кинокритик, которого играет Сандерс. «Иди к ним, будь мила и сделай их счастливыми», — советует он, обнажая ее золотистые плечи. И Мэрилин выходит вперед, томная и роковая.