Повести и рассказы. - Джек Кетчам

кофе. Струп сел под портретом карликового шпица. Она сказала ему, что ее зовут Ди-Ди, а он спросил, как ее назвали при рождении, и она ответила:

— Диана.

Тогда он сказал, что будет звать ее Дианой. Ди-Ди — дебильное прозвище, которым называл ее мудак-папаша в детстве, и это, наверное, было смешно, когда она вертелась вокруг вдрызг пьяного отца, выглядя как побитая курица, а он называл ее Ди-Ди. Струп спросил, всерьез ли она сказала, что покончит с собой, если не найдет работу. Она сказала, что в тот момент так и было. Ей нужны деньги, а она проделала всю эту работу, эту диссертацию, не получив за нее ни цента. Черт возьми, ей пришлось заплатить за привилегию работать до полусмерти.

— Это несправедливо, сказала она.

Теперь все, что ей нужно, — это приличная дневная плата за приличную дневную работу.

Струп пожелал ей в этом удачи.

Он пил кофе и думал, как странно, что он сидит здесь. Пьяная, она была непривлекательна для него, но он ее слушал. Ему нравилось слушать, ему было интересно.

И, может быть, в каком-то смысле она не была такой уж непривлекательной. Делать это с пьянчужкой всегда не весело, он не думал, что захочет делать это с ней. Но он не считал ее обычной пьянчужкой. Может, потому, что она попросила его о помощи, и это было просто и легко для него. Прогулка домой, небольшая компания. С Карлой все было не так. Их отношения никогда не были такими простыми и прямолинейными. Струп никогда не знал, что, черт возьми, дать Карле, никогда не знал, чего, черт возьми, она хочет. И она почти никогда не говорила об этом. Во всяком случае, не прямо. Он должен был интуитивно все понимать. Что же касается интуиции, то вместо мозгов у него было дерьмо.

Давненько он не чувствовал себя таким… полезным. Он ведь может торчать здесь, пока она не заснет, так ведь? Конечно, может. В ее состоянии она все равно долго не продержится, а там его не ждало ничего чертовски важного. Разве что девушка в блузке с глубоким вырезом. И, может, ему действительно повезет, и она все еще будет там, когда он вернется.

— Ложись спать, — сказал он. — Я просто посижу и почитаю журнал, пока не увижу, что ты уснула. Никаких проблем.

Он огляделся в поисках журнала. "Любитель кошек". "Собачья жизнь". "Кошачья компания". А, вот, наконец. "Естественная история".

— Ты и в самом деле славный, Струп.

— Ага. Я хороший. Расскажи это моей старухе.

Она сняла с себя одежду. Он перелистывал страницы.

— Разве ты меня не хочешь? — спросила она.

Она стояла голая, покачиваясь.

Он посмотрел на нее. Ее тело было удивительно хорошим. Оно было соблазнительным.

— Никакой близости. Но нет, не совсем так. Просто я так не думаю.

— А что, если я хочу тебя?

Ему надо подумать об этом. Это что-то меняло или нет? Его ведь попросили совокупиться с ней? Или нет?

Действуй. Разве не так подумала бы Карла? Что-то из журнала "Мисс" или "Космо"? Он поиграл со словом. Что-то в нем было не так. Просто в данном случае "действовать" звучало неправильно. Может, его попросили о чем-то другом? Лечь с женщиной было так же легко, как просидеть с ней всю ночь напролет. И, возможно, теперь он что-то понял.

— Никто не любит упрашивать, — сказала она.

— Как скажешь, Диана.

Он забрался к ней в постель, и пьяная или нет, но она была хороша. Действительно, очень хороша, ее тело поддавалось и обхватывало его, медленно, каким-то образом обретая право на эту ночь, — подумал он. Так что, возможно, его пригласят и на следующую ночь. Струп мог на это надеяться. А просьба посидеть с ней была всего лишь обманом, уловкой, способом обольстить его. Ладно. Позднее они пошутили над ее тактикой и сочли ее приемлемой. Затем они заснули.

Утром Струп проснулся первым и сидел с растворимым кофе, наблюдая за ней. Она все еще не очень хорошо выглядела, и в квартире пахло перегаром, сигаретами и кошачьей мочой, но ему было приятно сидеть и смотреть. Она проснулась, и они немного поговорили, пока она кормила кошку и собаку и наливала себе кофе. Она собиралась принять душ и отправиться на поиски работы, а вечером пойти к психиатру. Когда она открыла ему дверь, они увидели, что идет дождь, поэтому она дала ему газету, чтобы он держал ее над головой, и чмокнула в щеку на прощание. Два друга, которые, вероятно, никогда больше не увидятся.

Он шел домой под дождем. У него были деньги на такси, но утро стояло теплое, так что особого смысла в этом не было, а кроме того, ему хотелось пройтись пешком. Это дало ему время подумать. Карла, должно быть, уже на работе. Он напишет ей, а потом позвонит и скажет что-нибудь приятное. Они помирятся, а когда она придет домой, они будут трахаться, как дикие кошки. Так все и бывало. Может, однажды все изменится, а может, и нет.

Вскоре промокшая насквозь газета обмякла у него на голове, и толку от нее не было никакого. Он все равно держался за нее, а дождь хлестал его всю дорогу до квартиры.

От автора

Трудно принять эту историю, не так ли? Она почти невероятная. Струп наконец-то делает кому-то приятное. Женщине, не меньше. Очевидно, редакторы, которым я посылал этот рассказ, большинство из которых к тому времени хорошо знали Струпа, тоже считали, что ее трудно принять, потому что, хотя большинству из них она и понравилась, но я продолжал получать одни и те же ответы. Это слишком грустно, "слишком много уныния".

Наверное, когда на тебя ссут, пока ты трахаешься, им кажется, что так гораздо веселее.

Действительно ли я так думаю об издательской индустрии?

Кто, я?

Читатели моего романа "Ladies’ Night" могут узнать в одном из персонажей Ди-Ди/Диану. Вот только в той книге она вообще не возвращается домой из бара, а превращается в блудливого зверя. По причинам, не имеющим ничего общего с ее диссертацией. Но в той книге у нее не было нашего бесстрашного героя, который сопровождал бы ее.

"Танцы стариков"

(рассказ публиковался под названием "Танцы")

На острове Иос были всего две пренеприятнейшие вещи: отель, в котором остановился Спенс и его хозяин, который был, вероятно, самым богатым человеком на острове, что сделало его угрюмым. Он был молод, хорош собой и это был единственный неприятный грек, встреченный Спенсом. Он