Пожарский-3 - Ольга Войлошникова

изнанки мира их кто-то на себя тянет! И портал построил, мгновенный. Вывалился посреди здоровенной лодки — вокруг толпа людей, все глазами хлопают, а напротив меня дядя в балахоне стоит, огромный, метра два с половиной. Он за монеты держится — и я тоже. А неудобно ж, меленькие они!

— Заяц? — спросил перевозчик.

— Волк! — сердито ответил я. — Деньги чьи?

— Мои! — ревниво сказал перевозчик и потянул монеты.

— Три раза! — разозлился я. — У кого ты эти монеты взял, я тебя спрашиваю⁈

— Да не помню я! — сердито заорал Харон и выдернул из воды весло.

Все вокруг присели — кому охота веслом такого размера получить? И только Кузя взлетел и коронным в скулу отправил Харона за борт. В воду заслуженный перевозчик ушёл без всплеска, даже круги не пошли.

Мёртвые испугались и хотели побежать, но было некуда. Лодка опасно закачалась.

— А ну, тихо! — воскликнул возмущённый женский голос. — Сели все! Что ещё такое⁈

Получив чёткую команду, усопшие души расселись по лавочкам, и я увидел деви́цу в простыне, прихваченной на плечах пуговками. С кувшином и двумя стаканами.

— Это вы хулиганите? — сердито нахмурилась на нас она. — Ждите смирно своей очереди, сейчас и вам воды налью!

— Из Леты, поди? — поинтересовался я.

— Это неважно, — подняла брови девица и принялась наполнять стаканчики. — Правила есть правила.

Она выдавала стаканчики очередным сидящим, ждала, пока они выпьют, и наполняла снова.

— Скажи-ка лучше, Токомерий где?

— Да почём я знаю⁈ — раздражённо ответила девица. — Как помрут — все одинаковые!

Ну, приплыли! Я оглянулся по сторонам:

— Вы что, оглохли все, что ли⁈ Кто Токомерий Негру Вода?

— Ну, я, допустим? — поднялся чернявый усатый мужик. — Какие-то проблемы?

— Наконец-то! Скажи-ка, уважаемый, ты когда помирал, какие распоряжения касательно жар-птицы оставил? Купить её можно?

— Жар-птицы? — крайне удивился валашский князь. — Вы хотите купить у меня жар-птицу? Не-е-ет, без меня её даже посмотреть невозможно! Она же… — тут девица вложила ему в руку стакан, который он автоматически…

— Не-не-не! — заорали мы с Кузей в два голоса…

Осушил.

— Да ядрёна-Матрёна!!! — заорал я в сердцах.

— Спокойно, граждане пассажиры! — строгим и слегка гнусавым голосом сделала нам замечание водоноска и вдруг всполошилась: — Ой, а что это мы не плывём? — лодка почти совсем остановилась. — И где Харон?

— Он решил освежиться, — соврал я.

Девица закрутилась, оглядываясь вокруг лодки:

— Харон! Харо-о-он! О, боги… Цербер! Цербер, искать! Нюхай, ищи! — по дальнему берегу заметалась чёрная тень.

Ну, Цербера ещё нам не хватало!

В десятке метров от борта вдруг вынырнул Харон, свирепо на нас уставился:

— Ну, я вам!.. — и поплыл в нашу сторону мощными саженками.

Грёб он шикарно, стремительно сокращая расстояние.

— Кузя, может ты веслом перекинешься? — тревожно предложил я.

— А если я от вод Стикса — того? Заржавею? О! Давай лучше доской! — меч одним махом выломил большую скамью, стряхнув сидящих на палубу, и принялся неистово грести. Расстояние между кораблём и Хароном начало увеличиваться.

— Что вы делаете, прекратите! — девушка подбежала, и я «нечаянно» ударил по донышкам её наполненных стаканов, вода плеснулась ей в лицо.

— Ап-п-п… — разносчица вытерла губы тыльной стороной ладони и захлопала ресницами. — Где мы?

— Всё нормально, садись на свободное место, — ткнул рукой я. — Мы почти приехали.

Лодка ткнулась в берег, и мы с Кузьмой, подхватив Токомерия под руки, устремились на твёрдую землю, перескакивая скамьи. Позади хлюпал и матерился выбирающийся на сушу Харон.

— Давай, давай! — поторопил я Токомерия. — Переставляй ноги, новопреставленный!

Вслед за нами на берег в панике повалили остальные души, Харон принялся их гуртовать, и ему стало не до нас. Мы скрылись за группой скал и затаились, выглядывая. Я бы не сказал, что тут уж прямо совсем печально — песок, камни, растительность какая-то. Свет откуда-то сочится, как в облачный день, когда небо сплошь светло-серое, не поймёшь — где солнце, и есть ли оно вообще. Не сказать, чтоб весело, но и не убийственно грустно. Хотя…

— Слышишь, плачет кто-то? — опередил меня Кузя.

И не просто плачет. Я бы даже сказал, рыдает. Мы обошли скальную россыпь и упёрлись в занятную группу. На чёрной-чёрной мраморной скамье под сенью чёрной-чёрной гранитной скалы, рядом с чёрным-чёрным круглым мраморным столиком, сервированным посудой чёрного-чёрного стекла, сидел белый-белый парень с чёрными-чёрными волосами и чёрными-чёрными крыльями. Одно из крыльев было сломано*, и на него зарёванная девушка накладывала лубки и повязки. Девушка (медсестра?) была нормального цвета, бинты — тоже.

*Говорят, Геракл, пока

жену своего друга,

царя Адмета,

у смерти отбивал,

одно крыло Танатосу

таки поломал.

— Ну, душечка моя, не плачь, — утешал её парень. — Так тоже бывает. Его ведь предупреждали…

— Да-а! Алкеста ушла обратно в мир живых, а я-а-а-а⁈

— А ты останешься с нами, в нашей дружной компании.

— «В дружной компании»! — она фыркнула и шмыгнула носом. — Танатос, не смеши мои сандалии! Ты сам-то в это веришь?

— Конечно! — Танатос безуспешно попытался посмотреть на свою медсестру через закатанное в лубок крыло и тут увидел нас: — Так-та-а-ак! Это у нас что — новенькие? Вас напоили водичкой?

— Кого надо — напоили, можешь крыльями не хлопать, — я решительно подошёл к чёрному столу. — Слушай, Танатос, дело есть.

— Н-ну? — с подозрением протянул тот.

— Мы вообще-то не вполне мёртвые, и сейчас отправимся домой…

— А я вообще не человек, — вставил Кузя.

— Да уж вижу… — пробормотал Танатос.

— … но нам нужен вот этот мужчина, — я положил руку на плечо Токомерия.

— Пф-ф-ф! — Танатос засмеялся и закрутил головой. — Нет. Ну, нет, ребятушки! Это совершенно невозможно, — он всплеснул руками. — Нет и нет, против правил.

— Всё равно он вас нагреет, — сказала медсестра.

— Эври, девочка, попей водички, — Танатос потянулся к столику и придвинул себе графин и пару чёрных бокалов.

— Да я не хочу пить, — с сомнением ответила зарёванная медсестра.

— Хочешь-хочешь, папа лучше знает. На! Не просто вода — нектар богов! — Танатос сунул девушке в руки бокал. И вкрадчиво посулил: — Сегодня апельсиновый! Ты