Бернадот. От французского маршала до шведского короля - Борис Григорьев

После похорон по улицам столицы разъезжал казначей и разбрасывал серебряные монеты. Эта старая шведская традиция потом больше никогда уже не повторялась.

Гроб с телом короля долго — до 1856 года — стоял в Густавианской усыпальнице без саркофага. Предки тех, кого он так опасался, потеснились и приютили на время "чужака" из Франции. Саркофаг изготовляли на Эльвдаленском порфирном заводе, но не из порфира, а из гранита. Его везли в Стокгольм в лютые морозы, и для далекарлийских грузчиков, доставивших изделие в Евле, это было тяжёлым испытанием. При транспортировке по суше на саркофаге сидел пьяный скрипач из Эльвдалена и непрестанно "пилил" марши. Чтобы не дать ему замёрзнуть, его снабдили в дорогу неограниченным количеством водки. От Евле до Стокгольма саркофаг плыл по морю.

Отдельный склеп для первого Бернадота был готов лишь к 1860 году.

Как раз в это время скончалась королева Дезидерия.

Супруги снова соединились — на сей раз расставание длилось шестнадцать лет.

Потеряв все заморские территории и вернувшись в начале XIX века к естественному ареалу своего проживания, шведы стали приобретать черты нации. У истоков формирования шведской нации стоял бывший французский маршал Бернадот и князь Понте-Корво.

Граф Шарль Анри де Морней, посол Франции в Стокгольме, высказал такие слова об умершем:

"В горячем и раздражительном человеке, подозрительном и с чертами гасконца… мы одновременно обнаруживаем настоящее величие и великое мужество, удивительную интеллигентность и быстроту ума, гуманного, благородного, доброго до слабости, вспыльчивого в спорах, но умного и осторожного в действиях человека… В конечном итоге… народ, а не демагоги прессы, истинная, настоящая нация оплакивает его…"

Сами шведы говорили о своём короле примерно следующее: "Он — наше дитя, мы его сделали, чтобы он нами правил, и мы гордимся этим".

А.-Э. Имхоф указывает на противоречивость и биполярность натуры Карла XIV Юхана: активность, спонтанность, логика, скромность, вежливость, любезность легко уживались в нём с пассивностью, инертностью, тщеславием и недоверчивостью. Но ничто и никто — ни упрямый Наполеон, ни любой другой монарх Европы — не могли поколебать его принципы или вышибить из седла. Противоречивость, возможно, и способствовала возвышению его личности. Он не был гением, но был талантливым полководцем и организатором. Его единственное разочарование, возможно, заключалось в том, что не оправдывались его стратегические расчёты на создание единого монолитного государства на базе Швеции и присоединённой Норвегии.