Украина и политика Антанты. Записки еврея и гражданина - Арнольд Марголин

Мой визит к сэру Говарду, одному из главных сотрудников английской делегации в Париже, и наша беседа были, в сущности, продолжением переговоров с мистером Сельби в Лондоне. Но у Говарда уже не наблюдалось той предвзятости и веры по отношению к Деникину, которые так ярко были выражены у Сельби при первом нашем разговоре.

Через несколько дней после этого свидания в помещение нашей делегации неожиданно явился профессор Эдинбургского университета Симпсон, сотрудник Говарда, специалист в области государствоведения, и обратился ко мне от имени Говарда с просьбою составить для английской делегации «проект конституции» или план будущего государственного устройства всех земель, входивших в состав бывшей Российской империи. Это предложение было весьма для меня лестным. Но оно свидетельствовало о том, что от меня ждут больше того, чем я мог дать… У меня было вполне ясно сложившееся убеждение о том, что следует предпринять в борьбе с анархией в данный момент, я был убежденным сторонником признания и поддержки всех новообразовавшихся правительств в их борьбе с анархией и большевизмом вплоть до восстановления нормальных условий жизни и до созыва Учредительных собраний. Но более далекое будущее представлялось для меня весьма неопределенным. Каков, например, будет вотум белорусского Учредительного собрания, какова будущая судьба Армении, Туркестана и т. д. – все это были для меня неразрешимые вопросы. Кроме того, я объяснил Симпсону, что не считаю себя достаточно компетентным для выполнения такого ответственного и чрезвычайно трудного задания.

Мы помирились на том, что я представлю, в виде проекта резолюции Конференции мира, мои предположения о ближайших необходимых шагах к умиротворению Восточной Европы. Я предупредил при этом, что эти предположения должны быть рассматриваемы как мои личные и не обязательные ни для украинской делегации, ни для украинского правительства, с которым не было тогда возможности быстро снестись.

В отделе приложений читатель может найти текст изготовленного мною проекта резолюции и моего частного письма к профессору Симпсону (№ 6).

По моим сведениям, в то время, о котором идет речь, в среде английской делегации не было единства взглядов по вопросам, затронутым в моем проекте резолюции. Большинство английских политиков держалось еще тогда ориентации на Деникина. Говард и Симпсон, насколько я мог разобраться, принадлежали к меньшинству и разделяли взгляды, изложенные в моем проекте резолюции. Вскоре Говард был назначен английским послом в Швецию, а затем в Испанию. С профессором Симпсоном я встречался потом в Англии, весной 1920 года. Он вышел из состава Министерства иностранных дел и вернулся к профессорской деятельности в Эдинбурге. Из разговоров с ним я убедился, что мое представление об ориентации английской делегации в Париже было правильным.

Симпсон продолжал живо интересоваться судьбою всех народностей, возродившихся после российской катастрофы. Он пригласил доктора Вишницера в Эдинбург и Глазго для прочтения публичных лекций на тему о судьбах и стремлениях этих народов. Лекции эти прошли с большим успехом и вызвали большой интерес к данному вопросу среди присутствовавших.

Сношения с итальянской и японской делегациями, равно как и переговоры с поляками о положении и судьбе Галиции, входили преимущественно в круг компетенции товарища председателя нашей делегации, доктора Панейко. Что же касается румынской делегации, то с нею поддерживали отношения и сам Сидоренко, и приехавший в конце июня в Париж Галип.

Из состава американской делегации больше всех интересовался нашим вопросом профессор Лорд, по его должности заведующего «отделом по русским делам». С ним мы все виделись довольно часто. Но он интересовался всегда только фактической стороной дела и своих суждений никогда не высказывал.

Панейко мрачно смотрел на положение нашего вопроса и не верил в помощь Антанты. Шульгин и я также не видели в то время (конец июня) оснований для радужных надежд в отношении ближайшего будущего.

Зато Сидоренко находил, что все идет блестяще, и посылал правительству весьма оптимистические доклады о положении дел.

Объяснялось это не только его прирожденным оптимизмом и упорной верой в достижение того, к чему он стремился, но и его пристрастием к данным, исходившим от так называемой контрразведки… Его окружали разные люди, от которых он черпал свои сведения. Я лично и по сей день не знаю, кто были эти люди, так как никогда этим не интересовался и вообще не видел необходимости в самом существовании при нашей делегации такого рода контрразведочного института. Но факт тот, что именно эти люди и вводили Сидоренко в заблуждение.

Особенно верил Сидоренко в благожелательное отношение к украинскому вопросу и решение признать Украину со стороны американской делегации.

Я охотно поэтому воспользовался любезностью Лорда, который устроил мне и известному галицийскому деятелю, присяжному поверенному Окуневскому, совместную аудиенцию у Лансинга, бывшего тогда министром иностранных дел Соединенных Штатов Америки.

Это свидание, состоявшееся 30 июня, произвело и на Окуневского, и на меня потрясающее впечатление. Лансинг проявил полное незнакомство с положением и слепую веру в Колчака и Деникина. Он категорически настаивал на том, чтобы украинское правительство признало Колчака верховным правителем и вождем всех противобольшевистских армий. Когда речь зашла о принципах Вильсона, применение которых было предрешено в отношении народов бывшей Австро-Венгерской монархии, Лансинг заявил, что он знает только о едином русском народе и что единственный путь для восстановления России – это федерация, по образцу Соединенных Штатов. Когда же я пытался доказать ему, что как раз пример Соединенных Штатов свидетельствует о необходимости предварительного существования отдельных государств как субъектов для всяких возможных между ними в будущем соглашений, он уклонился от ответа и стал опять упорно призывать нас к признанию Колчака.

Правда, то было время оказания наиболее усиленной помощи Колчаку со стороны Соединенных Штатов. Но все же никогда ни французы, ни англичане не говорили с нами столь безапелляционным образом.

Так на деле осуществлялись в то время принципы Вильсона. Соединенные Штаты поддерживали Колчака, Англия – Деникина и Юденича, Франция – Галлера… Без помощи оставался один Петлюра…

Пушки Галлера уже были обращены против украинской армии, выдерживавшей в то же время беспрерывный натиск большевиков. А впоследствии, в сентябре, после успешного наступления украинской армии и взятия Киева, к этому прибавилась война с армией Деникина… Англия, конечно, и не предвидела того обстоятельства, что то оружие, которым она так обильно снабжала тогда армию Деникина для войны с большевиками, будет потом употреблено против украинской армии, против законных стремлений украинского народа отстоять своей собственной грудью свою землю и свою свободу.

После свидания с Лансингом я уехал в Швейцарию. Хотелось отдохнуть и на досуге обдумать, что можно предпринять, чтобы сдвинуть вопрос с мертвой точки. Но еще до моего отъезда уже в полной мере назрел разлад в составе нашей делегации. Шульгин и я откровенно заявили Сидоренко, что его тактика и методы нас не удовлетворяют и что его место должен занять в столь ответственную минуту кто-либо другой, более отвечающий условиям работы в то время в Париже. Наше мнение разделяли чуть ли не поголовно все члены делегации. При этом обсуждались кандидатуры для заместителя. Называли Прокоповича, но мы даже не знали, где он находится. Панейко усиленно рекомендовал Липинского. И когда я познакомился впоследствии с Липинским, я убедился в том, что Панейко был прав – и что лучшего кандидата нельзя было себе и представить. Однако вряд ли Липинский согласился бы принять такое назначение, так как он, кажется, уже отказался тогда от занимаемого им поста украинского посла в Австрии и переживал ту эволюцию, которая привела его в ряды сторонников так называемой трудовой монархии, как формы верховного правления для грядущего украинского государства.

Шульгин высказывался тогда за кандидатуру графа Тышкевича, который находился в то время, в качестве украинского посла, при Ватикане. Очевидно, он очень мало знал Тышкевича, иначе он никогда не мог бы считать его подходящим кандидатом.

Я лично воздерживался от суждений по этому поводу, так как не знал еще тогда ни Липинского, ни Тышкевича.

Все эти соображения о необходимости замены Сидоренко другим лицом были сообщены правительству. В августе Сидоренко был отозван, и одновременно состоялось назначение на его место Тышкевича.

В свою очередь, Сидоренко выступил тогда же с обвинением Шульгина и меня в явном сочувствии и содействии федеративному соединению Украины с Великороссией.