Общее учение о векселе - Владислав Уруков

Уяснить волю сторон вексельного договора значит толковать эту волю, т. е. толковать условия договора. «Толкование есть искусство, – пишет профессор Ф. К. Савиньи, – …это искусство, как и любое другое, невозможно передать или приобрести через правила»[210]. Если толковать вексельный договор исходя из норм позитивного права, то здесь встречаются большие трудности, связанные с недостаточным исследованием данной проблемы российской цивилистикой, противоречивостью судебно-арбитражной практики по разрешению гражданско-правовых споров, связанных с толкованием условий договора между сторонами. Это проблема, прежде всего, связана с тем, что в ГК РФ нет специальных норм, ориентирующих на однообразное толкование условий договора, за исключением неудачной, на наш взгляд, формулировки норм ст. 431 ГК РФ. Согласно ст. 431 ГК РФ, при толковании условий договора судом принимается во внимание буквальное значение содержащихся в нем слов и выражений. Буквальное значение условий договора в случае его неясности устанавливается путем сопоставления с другими условиями, смыслом договора. Если правила, содержащиеся в части первой настоящей статьи не позволяют определить содержание договора должна быть выяснена действительная общая воля сторон с учетом цели договора.

Как представляется, данная норма содержит не только внутреннее противоречие. При буквальном следовании ее предписаниям однозначно можно сделать вывод о том, что судья (суд) вряд ли вынесет правильное решение по конкретному вексельному спору. Давайте попытаемся понять, почему такое возможно?

Законодатель предписывает «при толковании условий договора судом принимаеть во внимание буквальное значение содержащихся в нем слов и выражений». Суд в каждом конкретном случае обязан обращаться к нормативному толкованию конкретного слова или выражения. Однако различные издания (Словарь Русского языка, Словарь Ожегова, Словарь Даля и т. д.), дают различные толкования слов. К примеру, слово «юрисдикция[211]«имеет значения: 1. Право производить суд, решать правовые вопросы; 2. Область, на которую распространяется такое право; или же «юрисдикция[212]«– круг полномочий суда или административного органа по правовой оценке конкретных фактов, в т. ч. по разрешению споров и применению предусмотренных законом санкций.

Даже среди правоведов в большинстве случаев нет однозначного толкования юридических терминов. А если взять слова или выражения из текста договора, имеющие иностранное происхождение, вряд ли мы найдем единодушие по поводу толкования значения слова не только среди юристов, но и специалистов-филологов.

Допустим, суд остановливается на одном из официальных толкований слова или выражения и принимает какое-то одно значение данного слова или выражения. Всегда ли совпадает смысл слова или выражения, который вкладывают стороны при заключении договора? Думается, нет. Потому что стороны или одна из сторон могли вложить в слово или выражение совсем иной смысл. Следовательно, суд вопреки интересам сторон или потерпевшей стороны (потерпевшей стороной в нашем случае предполагается сторона, которой необходимо предоставить судебную защиту. – Примеч. У.В.Н.) и цели заключенного договора может прийти к совершенно противоположному выводу, и последует вынесение неправильного решения. К примеру, суд откажет удовлетворить иск одной из сторон или в разрез интересам, как истца, так и ответчика признает договор незаключенным, хуже того – недействительным, что на практике часто имеет место.

Таким образом, правило, сформулированное в абз. 1 п. 1 ст. 431 ГК РФ, не отвечает потребностям нормального гражданского оборота, поскольку у сторон по договору нет уверенности в том, что суд правильно даст толкование условий договора. Оправдано ли это с точки зрения основного принципа гражданского права «автономии воль»? Безусловно, нет. Только стороны по договору вправе придать его условиям те значения, которые они имели в виду при заключении договора.

Фактически указанное в ст. 431 ГК правило дает большие возможности судьям вторгнуться в сферу частных интересов и судейского усмотрения. Более того, норма ст. 431 ГК РФ, как указывалось, страдает внутренними противоречиями. На что направлено «уяснение буквального значения содержащихся в нем слов и выражений»? Только на установление воли сторон путем толкования волеизъявления воли сторон, т. е. в данном случае отдается предпочтение волеизъявлению. Но во второй части данной нормы указывается, если эти правила не позволяют определить содержание договора, должна быть выяснена действительная воля сторон. Как понимать предложение «Принять во внимание буквальное значение содержащихся в нем слов, выражений»? Нечто иное, как не установить волеизъявление (которое выражено словами и словосочетаниями) и установить волю участников договора, указывающие на достижение или согласие по тем или иным условиям договора. Представим, что истинное волеизъявление при толковании договора не позволяет установить волю сторон. Тогда закон предписывает выяснить истинную волю сторон. Этого невозможно достичь, поскольку о воле стороны можно судить только по ее изъявлению. Каким же образом можно уяснить эту волю? Получается замкнутый круг. Германский гражданский закон (§ 133)[213] гласит: «При толковании волеизъявления должна быть исследована действительная воля, и нельзя быть связанным буквальным значением выражения». В ст. 431 ГК РФ заложен принцип приоритета воли. Представляется, формулировка § 133 ГГУ более отвечает современным требованиям имущественного оборота. На наш взгляд, имеется насущная потребность в переработке нормы ст. 431 ГК РФ. В нее следует заложить иные принципы толкования договора, в противном случае в практике судебных органов будет доминировать принцип «судейского усмотрения», который несовместим с принципом свободы договора. Если руководствоваться нормой ст. 431 ГК РФ, то толкование договора происходит исключительно без учета воль сторон в договоре и только на основании умозаключения конкретного судьи (умозаключения и участников договора могут быть совершенно разными, в зависимости от профессиональной, юридической, образовательной подготовки и т. п.).

Практика требует совершенствования толкования условий договора, т. е. уяснения истинной воли договаривающихся сторон. В гражданском праве одним из основополагающих принципов является свобода договора. Этот принцип закреплен в ст. 421 ГК РФ. «Граждане и юридические лица свободны в заключении договора». Но этим принципом в полном объеме руководствовались в классический период развития гражданского права. В настоящее время, в век бурного развития промышленности, всеобщей информатизации и автоматизации, этот принцип сужен до минимума. На свободное волеизъявление сторон при заключении договора влияют как различные предписания законов и нормативных актов (п. 4 ст. 421, 422 ГК РФ), так и другие факторы. Во многих случаях доминирует сильная в экономическом отношении сторона (монополисты и др.) путем навязывания другой стороне всевозможных, примерных условий страхования, банковского вклада и т. п. (ст. 427 ГК), в другом случае – использование так называемых договоров присоединения (ст. 428 ГК). На эти обстоятельства обращали внимание еще русские, так и иностранные правоведы XIX в. Так, по мнению Л. Дюги, «нет и свободы договоров. В современной жизни обычно отсутствуют выработка и определение содержание будущего договора двумя независимыми друг от друга сторонами. Чаще всего одна из них просто присоединяется к определенному существующему порядку, регулирующему жизнь крупных социальных образований – фабрично-заводской мастерской, железной дороги, страховой кампании, большого магазина и т. п. Этот порядок устойчив и не меняется по воле контрагентов. Отдельный человек бессилен перед целым учреждением, выполняющим свою социальную функцию согласно однообразным правилам, сформулированным в тарифах, страховых полисах, правилах внутреннего распорядка и т. д.»[214].

По мнению русского цивилиста профессора И. А. Покровского, «…эта свобода не может быть безграничной… Известные ограничения принципа договорной свободы неизбежны, и весь вопрос заключается только в том, как далеко они могут идти и в каких терминах они могут быть выражены. А это раскрывает перед нами новую и чрезвычайную трудную проблему – и, быть может, одну из самых труднейших проблем всего гражданского права»[215].

Слова профессора И. А. Покровского действительно были пророческими. В настоящее время указанная проблема стала более актуальной, поскольку принцип свободы договора претерпел существенные изменения в сторону его сужения и принижения. Эти обстоятельства также подчеркиваются ведущими цивилистами современной России[216]. Следует константировать, что фактически принцип свободы договора действует только между частными лицами.