На окраине Руси. Мифология и язычество балтов - Теобальд

Между тем божка «Тавальса» никогда не существовало. Его выдумал Ласицкий, потому что латинскую букву J принял за букву Т. Он ли в этом виноват или переписчик, неизвестно; но Ласицкий виноват в том, что слово Jawals от jawu, рожь, означающее обилие, урожай ржи, плодородие, пожаловал в боги, как делал это он, по незнанию литовского языка, со многими словами. Ласицкий коротко называет «Тавальса» божком способностей. Нарбутт, благоговеющий перед Ласицким, вместо того чтобы категорически доказать ему, что «Тавальса» никогда не существовало и что «Явалс» есть производное слово яву, виляет вправо и влево и на с. 103 т. I «Истории литовского народа» полагает, без всякого основания, что могли быть два (!) божка: Тавальс и Явальс, из которых первый был «божком способностей к сладострастию» (!!), а последний «богом способностей к хорошей обработке полей, для достижения обильного урожая» (!!).

Этим Нарбутт ввел в обман и слепо верившего ему Крашевского, который в поэме своей «Миндовс» говорит явную ложь, будто в виленском святилище Перкуна (Ромове) истукан Тавальса поражал своим видом женщин: он представлял собою чудовище на козлиных ногах, с бесстыдною улыбкою на устах, обремененный дарами развратников, состоявшими из коралловых, янтарных, перламутровых и ракушечных ожерелий. Очевидно, Крашевский скопировал греческого Сатира. Скорее можно было бы допустить существование божка Явальса как происходящего из одного источника с богинею земледелия Круминой, которую в некоторых местностях называли Явтою, от jawn, нежели Тавальса. Быть может, Явальс и состоял с Явиною в каком-нибудь свойстве и был также покровителем земледелия, что и дало повод Стрыйковскому считать Врумину не богинею, а богом.

При чтении такой своеобразной и противоречивой оценки выдержек из Ипатьевской летописи и «Хронографа» Малалы невольно рождается мысль: не слишком ли далеко г-да ученые исследователи удалились от прямого пути и не следует ли разгадки слов «Теля-велик-коузнец», а у Оболенского еще «и с коузнею», искать в самом смысле текста? Не хотел ли летописец сказать, что литовский языческий народ до того был дик и невежествен, что верил даже в то, будто нашелся некий великий кузнец, по имени Теля (исковерканное какое-нибудь собственное имя), который самое солнце сковал для него и взверг на небо «яко светити по земли»? Самые слова «Теля-велик-коузнец» положены в «Хронографе» в именительном падеже, тогда как прочие «скверные богы», которым приносили «жрътвы» или «жряше втайне», приводятся в дательном, именно: «Андиеви», «Перкунови», «Жвороуне-соуце», «Диверикзу», «Засечему богу» и «Мендеину».

Трудно понять также, почему ученый мир остановил свое просвещенное внимание на такой грубой, топорной работы притче о сжигании тел покойников, какая помещена на 127-м листе «Хронографа» Малалы под заглавием «О поганьской прелести в нашои Литве» и о которой упоминает Костомаров в приведенной выше цитате? Что за нелепая и темная сказка рассказывается о «Совии, оуловившу емоу дивий вепрь, иземж из него Д (девять) селезниць… покушашеея снити в ад осьмерными враты… не взмог девятыми хотение свое оуполучив»… и далее рассказ, как один из сыновей «погребе й в земли», в которой Совия не мог спокойно уснуть, потому что «червьми изъеден бых и гады»; потом как тот же сын вложил его «во скриню древняну», где Совия также не мог уснуть, «яко бчелами и комары многими снеден бых», и как, наконец, сын «створив краду огньня велику и врже й на огнь», где Совия «яко детищ в колыбели сладко спах». Летописец заканчивает эту бессмыслицу словами: «О великаа прелесть диаволскаа» и т. д., как выписано выше.

Странно, что потомки нынешнего столетия задались мыслью к писаниям своих предков за волосы притягивать смысл и настойчиво навязывать им идеи, о которых они и не помышляли! И над этим ломает себе головы ученый мир, считая всякую нелепость полуграмотного писаки чем-то иносказательным, таинственным!

Казалось бы, ученым писателям следовало обратить внимание на то, что древний славянский язык, грубый и твердый по самой натуре своей, не способен к произнесению слов мягких и особенно иностранных и потому все такие имена исказил до неузнаваемости; те же писатели, которые вели на нем в древности свои записки, имели образование, по духу тогдашнего времени, весьма одностороннее, духовное, строго-монастырское, чуждое всякой веротерпимости и за стены монастыря в мир не проникавшее. И потому дееписатели эти не церемонились с затруднительными названиями чуждых им имен, а переделывали их, рубя сплеча, как им удобнее было, тем более если топорным пером их руководило и презрение к «поганьству», вроде того как Тьмутараканский пехлеван (богатырь) переделан в «Тьмутараканского болвана» или Швеция в Свиньскоую землю. Последнее значится в Новгородской летописи (изд. кн. Оболенского), в которой на с. 69 сказано:

«Роукописание Магняшево (Магнусово) Свийского короля. Се аз, князь Магнуш… и от того времени найде на нашоу землю Свиньскоую горькая погибель» и т. д.

Оттого эти писатели и исковеркали до неузнаваемости и названия всех литовских богов и теперь потомки ломают себе головы, тщетно доискиваясь истины.

Конечно, много таких названий исказил сам грек Малала; еще больше болгарский его переводчик; а уж о славянских переписчиках и говорить нечего!

Малала жил в Литве и писал свои картины с натуры (вероятно, [он] был греческий священник при одной из великих княгинь литовских), иначе он не знал бы литовских обычаев и не сравнивал бы их с эллинскими и не выражался бы: «…в нашои Литве».

Доказательством того, что славянские дееписатели и переводчики извратили все иноземные названия, может служить славянская Библия: узнает ли в ней последователь Моисея хоть одно из имен, завещанных нам автором Книги Бытия, начиная с его собственного имени? Конечно, тут половина вины падает на греков, с которых славяне переводили священные писания.

Но взглянем на те летописи, о которых идет речь: узнает ли чистый литовец хоть одно из своих исторических имен? «Олькирд», «Римонт» (Ольгерд, Наримунт), «Кгедымин», «Гедимон» (Гедимин), «Кърияд», «Кърнадь», «Кърибоут», «Якгойло», «Керъбят», «Лоуговеней», «Отвидригаймо» и «Швитригайло» (Свидригайло), «Жидимонт» и «Жикгимонт» (Гедимин), «Вашелег» (Войшелк), «Олирдак» (Ольгерд), «Мидог», «Тренята» (Тройнат), «Живинъбуд», «Давьят», «Довъспрун», «Великаиль» и мн. др.