Дети Вечного Жида, или Увлекательное путешествие по Средневековью. 19 рассказов странствующих еврейских ученых, купцов, послов и паломников - Элкан Адлер

Утром этот негодный судья явился ко мне со всеми своими слугами. Я еще спал, ибо читал всю ночь. Утром ко мне вошел Соломон Кохен и сказал, что проклятый судья находится рядом, в большой комнате, и я велел Соломону передать судье, чтобы он посидел и подождал, пока я не оденусь. После этого, добавил я, я выйду к нему. Я умылся, мой слуга помог мне одеться, и я вышел к судье. В его руке было письмо короля, и он зачитал его мне. Там было написано следующее: «Как только это письмо дойдет до тебя, посади посла на корабль, уходящий из Тавиры, и пусть он едет, если же корабля не будет, отвези его в Лазу и поскорее подыщи ему попутное судно; сделай все это не мешкая». Я не поверил судье и позвал Карбалию. Он взял письмо и прочитал, переводя на иврит. После этого судья сказал: «Теперь ты веришь, что я всегда поступал так, как велел мне король, поэтому будь готов через час отправляться в путь. Я пойду к себе и пришлю тебе пять мулов и коня, на котором ты поедешь».

После этого он увидел моего эфиопского слугу и спросил его, кто он – мусульманин или христианин, и слуга ответил, что он – христианин. Услышав это, судья забрал у меня эфиопа, и я ничего ему не сказал. Мы упаковали наши вещи; все то, что я не смог взять с собой, я отдал Карбалии, и еще я подарил ему шелковое платье, которое дал мне р. Иехиэль в Пизе, ибо он помогал мне с самого первого дня, как я приехал в Португалию, и до сего момента. Я также позвал Берантина и его жену, в доме которых я жил и которые относились ко мне и моим спутникам с большим уважением, и отдал ему прекрасную шпагу, а его жене – два кольца из золота и одно – с бриллиантами, стоившие вместе 20 дукатов, а также красивое новое платье, украшенное жемчугом, стоившее 10 дукатов, и еще три шелковых отреза на платье, стоившие 10 дукатов. Это была моя благодарность за их доброту и все расходы, которые они понесли, когда я приехал в Тавиру в первый раз, ничего при этом с меня не спросив.

После этого судья прислал мулов, которые должны были везти мои вещи, и дал мне очень плохого коня, на котором я не мог ехать, поэтому я пошел пешком к дому судьи; увидев это, он отдал мне своего коня, а сам уселся на мула, и все марраны пришли в беспокойство; все они плакали: мужчины, женщины и дети. Мы выехали из Тавиры в полдень; нас сопровождали негодяй судья и его слуги, а также эфиоп-слуга, которого он у меня забрал. Вместе со мной ехал Карбалия и старый марран, а еще слуга, который одевал меня, и Соломон Кохен. Ночью мы прибыли в Фаро. Судья хотел, чтобы мы провели ночь не в доме маррана, а у христианина, и один почтенный христианин приготовил для нас прекрасный дом, кровати и все необходимое. Мы пробыли здесь до утра; встав с постели, я принялся читать утреннюю молитву, а судья отправился в Лазу, чтобы найти для нас корабль, и взял с собой эфиопского слугу. Мы были в доме христианина около восьми дней. Из Тавиры ко мне приезжало много марранов, и я говорил им: «Не бойтесь за меня, будьте сильны и мудры в своих действиях. Со мной Бог, Он поведет меня и укажет мне правильный путь». Наконец судья вернулся из Лазы и велел нам ехать туда, ибо там стоял корабль, отплывавший в Леггорн; он велел тамошнему судье приготовить для нас все необходимое, а он сам приедет после нас. Мы в тот же день выехали из Фаро; со мной ехали Карбалия, старик марран и слуга. Шел сильный дождь; ночью мы прибыли в деревню, расположенную под стенами большого города, и остановились у городских ворот; наш багаж был выгружен, и мы пробыли здесь около получаса. Ко мне явились двое уважаемых судей и все деревенские жители, очень почтенные люди, и судья сказал мне: «Мы приготовили для вас прекрасный дом, пойдемте с нами». Я пошел с ними, и они приготовили для меня отличную кровать. В этом доме Соломон Кохен накрыл на стол, и мы поужинали. Я провел здесь ночь; утром я встал, умылся, оделся и стал молиться. Я находился во внутренней комнате, а рядом, в большом зале, собрались судьи и все жители деревни, мужчины, женщины и дети. Они попросили меня показать им мои знамена. Соломон Кохен и Карбалия принесли и развернули их, и жители деревни стали восхищаться ими. Потом привели лошадей, и мы покинули эту деревню, сопровождаемые всем ее населением; так мы подъехали к большой реке, выплатили погонщикам мулов положенные им деньги, и они погрузили все наши вещи на судно. Мы поднялись на это судно и приплыли на нем в большой город под названием Вилла-Нова (Ди Порто-Майо), стоявший на берегу реки. Наш багаж сгрузили на берег, и я тоже съехал туда, и все жители города, мужчины, женщины и дети, и судьи пришли посмотреть на меня. Проклятый судья из Тавиры написал им, чтобы они не пускали нас в дома марранов, а только в дома христиан, чтобы не спускали глаз с марранов и не позволяли им навещать меня. Они не должны были допустить, чтобы марраны беседовали со мной. Городской судья прислал за нами своего слугу, и тот отвел нас в дом одного христианина, который стоял за стенами города. И все люди вошли вслед за нами, а четыре маррана явились к нам из Вилла-Новы, и я сказал им: «Идите с миром из-за этого негодяя», и мы провели в этом доме ночь четверга. Когда я спал, к нам пришли судьи, чтобы проверить, не остался ли здесь кто-нибудь из марранов. После их ухода Карбалия и Соломон Кохен рассказали мне об этом. Если бы я знал, что они обыскивали дом, я бы бросился в драку, но я спал и ничего не слышал, так что хорошо, что так получилось. Утром судья привел нам мулов, а мне дал коня; я сел на него, и мы поехали в город Лазу. Все судьи, мужчины, женщины и дети Лазы вышли встречать меня и привели в дом одного христианина; сюда же доставили и наши вещи. Судьи захотели увидеть знамена. Я развернул их перед ними, и вся знать и богачи города явились поглядеть на них и сильно восхищались ими. И судья сказал: «Видишь это письмо от главного судьи, в котором он требует, чтобы мы не подпускали к тебе марранов». И я ответил им: «Я не желаю ни марранов, ни христиан, ибо между ними нет никакой разницы. Если они придут ко мне по своей собственной воле, пусть входят, если же они не захотят меня видеть, я не расстроюсь. Я не собирался звать их в гости, но и запрещать им приходить ко мне тоже не буду». Судьи ушли, а мы прожили в доме христианина восемь дней. После этого судьи пришли ко мне и сказали, что я должен сесть на корабль, пришедший из Кускини (?), ибо он на следующий день отплывает, и я сказал им: «Я обдумаю это известие и после полудня дам ответ». Но тут ко мне явились христиане и марраны и сказали: «Не ходи на этот корабль, ибо матросы на нем – убийцы», и я ответил судьям, что по разным причинам не хочу плыть на этом корабле. И они сказали: «Тогда мы отвезем тебя насильно», но я ответил: «Я не поеду туда ни под каким видом». Судьи ушли, сильно разозлившись на меня, но в ту же ночь приехал Христополи, который привез мне письмо короля. В нем король писал вот что: «Я разрешил тебе остаться на два месяца, а ты живешь уже четыре и убеждаешь марранов вернуться в иудаизм. Каждую неделю от судей Тавиры ко мне приходят письма, в которых рассказывается о твоих шашнях с марранами. Я знаю, что ты вытворял в моем присутствии, а еще больше – за моей спиной. Я не хочу делать тебе зла, ибо ты говорил, что приехал сюда из любви ко мне и ради моей выгоды, поэтому я не верил тому, что говорили о тебе сплетники, и я говорю тебе: езжай с миром и возвращайся в свою страну. Поэтому, как только это письмо дойдет до тебя, езжай с миром и не медли».

Христополи также отдал мне письмо от человека, знавшего арабский, в котором было написано, что все это проделки дона Мигуэля и что король ничего не знает. Он подписал письмо, не читая, как принято у португальских королей, ибо он доверяет дону Мигуэлю, который все это сделал. Это он послал подлеца судью и день и ночь наговаривал на меня королю, и он всегда вертится перед глазами короля. Человек, говорящий по-арабски, не мог ему помешать, когда же король получил коня, он по-доброму отозвался о тебе, но позже дон Мигуэль снова настроил его против тебя, поэтому я советую тебе без промедления уехать, ибо против тебя настроено много клеветников и они пишут королю. Я переночевал в предоставленном мне доме, а утром в сопровождении Карбалии и Соломона Кохена явился в дом главного судьи и сказал: «Я хочу уехать, но команда корабля, на который ты хочешь меня посадить, состоит из убийц, и все христиане предупреждают меня, чтобы я не садился на него, да и сам король не будет доволен, если ты отдашь меня в руки кровожадных и подлых людей, которые настроены враждебно против нас. Если же ты хочешь, из любви к Богу и королю Португалии, сделать мне добро, найди мне другой корабль, моряки которого – уроженцы этого города, чтобы мы могли плыть в безопасности». Судья вызвал капитана другого корабля и сказал мне, что попросит его отвезти нас в Леггорн за 200 золотых дукатов.

Я согласился плыть на этом судне, ибо его капитан был хорошим человеком и выходцем из очень уважаемой семьи; мне не оставалось ничего другого, как заплатить им 200 золотых дукатов. Капитан написал договор, обязуясь доставить меня живым и невредимым в Леггорн, и обещал привезти от меня письмо о том, что мы благополучно прибыли в Леггорн. Если же он не доставит такого письма, то должен будет заплатить королю штраф в размере 10 тысяч лир. Я осмотрел корабль и, увидев, что моя каюта была в очень плохом состоянии, пожелал, чтобы ее привели в порядок. Я дал еще 10 дукатов на покупку шкафов, столов и гвоздей. Мы прожили здесь еще неделю, пока каюту приводили в порядок. Наконец она была готова, и в полдень я вошел на корабль. Но перед этим я попрощался с марранами, которые служили мне; они плакали, а Карбалия поднялся со мной на корабль и расставил в нужном порядке все мои вещи; кроме того, он приготовил большую каюту для Соломона и нашего багажа и кровать в ней. Мою каюту он устроил очень хорошо. После этого Карбалия вернулся в город, а подлец судья явился на корабль со всеми своими слугами и тщательно обыскал его – не спрятался ли где какой-нибудь марран, решивший уехать со мной. Они открывали наши коробки и сундуки в поисках огнестрельного оружия, но, слава богу, нашли только одну шпагу из всех тех шпаг, что я взял с собой в путешествие, а марранов вообще не обнаружили. Тогда подлец судья открыл дверь моей каюты и попросил у меня прощения: «Я сделал это только потому, что получил письменный приказ короля», и он показал мне еще одно письмо, написанное доном Мигуэлем. Я сказал Карбалии: «Скажи судье, что клянусь Богом, спасшим меня ото всех бед, если бы он был со мной, а у меня было четверо слуг, он не ушел бы с этого судна, ибо я увез бы его с собой в пустыню Хавор к королю Иосифу, моему брату». В тот же день мы покинули порт и отошли на приличное расстояние в море, и корабль прибыл в Лазу, место, куда в ту ночь вернулись и Соломон Кохен с капитаном, и я передал Соломону деньги, которые он должен был отдать старому маррану за мое пребывание в его доме, и еще добавил денег, чтобы он купил нам еды в дорогу. Соломон Кохен купил то, что я просил, и вернулся ко мне. Мы вышли из Лазы в полночь и путешествовали два дня. Я постился три дня и три ночи каждые сорок суток, а в другие дни я постился с вечера до вечера и оставался сильным и здоровым, слава богу! И мое тело ничего от меня не требовало, и я молился с утра до вечера во время всего нашего пути. Наше судно пристало к берегу в 4 парасангах от Тавиры, в начале владений императора, недалеко от Коста (Марина) и простояло здесь двенадцать дней. В среду наконец задул попутный ветер, и мы поплыли дальше; ветер дул три дня, до полуночи в пятницу. Тут нам встретился корабль португальского военного флота, а мы подумали, что это пираты. Раздался громкий шум, и к нашему суду пристал корабль португальцев; капитан пришел ко мне и сказал, что на этом корабле служат мусульмане. Я сказал ему: «Я останусь в своей каюте, пусть они приходят, я верю, что Господь мне поможет; я доверяюсь Богу в своем спасении и не боюсь ни одного человека и ни одного пирата. Если они придут за мной, я скажу, что Бог послал их ради моего блага и блага всего Израиля!» И они оставались на нашем корабле с полуночи до утра, а я пребывал в своей каюте и читал утренние молитвы. Утром капитан военного корабля увидел, что попал на судно португальского короля, и отпустил нас. После этого мы всю пятницу и субботу боролись с волнами, однако ветер, против нашей воли, отнес нас к Алмеде, которая стоит недалеко от побережья и принадлежит императору, и нам пришлось бросить якорь здесь. Судья этого города явился к нам на корабль и сказал: «Я пришел, чтобы отвести вас в тюрьму, ибо ни один еврей не имеет права без разрешения императора входить в его владения». Я показал ему папскую буллу и письмо португальского короля, он прочитал их и сказал: «Эти письма – в твоих руках, так что ты можешь сойти с корабля и поселиться в нашем городе, а мы тем временем напишем о тебе императору и поступим так, как он нам прикажет». Я ответил: «Это дело Божье» – и отправился с Соломоном в дом алмедского судьи; я радовался и ничего не боялся; мы вошли в комнату, и судья дал нам охранника, который должен был стеречь нас день и ночь. Нашего же капитана посадили в тюрьму. Судья послал двоих людей вместе с Соломоном Кохеном, чтобы они забрали с корабля наши вещи; они увидели, что матросы украли у нас черный шелковый берет и 25 дукатов, а остальные отдали в руки Соломона. Мы забрали свою одежду, знамена, золотые печатки, серебряные кубки и деньги; судья составил список всех наших вещей и послал гонца к императору. На следующий день меня отвели в тюрьму, но наши вещи остались при нас, и к нам относились с уважением. На третью ночь я решил послать своего собственного гонца к императору, но судья сказал: «Ты не имеешь права это делать; я найду для тебя надежного посланца», и я написал два письма: одно – императору, а другое – его жене, которая видела меня при дворе своего брата, короля Португалии. Я написал, что в Алмеду нас пригнал ветер и что нас посадили в тюрьму. Я отдал гонцу все письма, которые написали для меня португальский король и папа. Посланец уехал из Алмеды во вторник и прибыл в Гренаду, ко двору императора и королевы, а мы жили в это время в доме судьи. Это был очень почтенный человек, к тому же среди его предков были евреи, и он открыл нам эту тайну, добавив, что христиане об этом не знают. Он относился к нам по-доброму и оказывал всяческие почести. И я сказал капитану: «Я давал тебе деньги, две сотни дукатов, чтобы ты отвез нас в Леггорн, а ты довез меня только до Алмеды». Капитан хотел вернуть мне 100 дукатов, и я сказал ему: «Верни мне мои деньги сейчас же». А его матросы, узнав, что судья хочет задержать их, уплыли, воспользовавшись попутным ветром, а я заковал ноги капитана в кандалы и бросил его в тюрьму. Я хотел поехать к императору; судья относился ко мне с большим уважением, а вся знать города каждый день навещала меня. К нам явился один знатный мусульманский господин; он долго беседовал со мной и спросил меня: «Зачем ты приехал сюда из своей страны и чего ты хочешь от христиан?» Это был мудрый человек; он показал мне цифры на специальном устройстве и свои расчеты, сказав, что правлению христиан и мусульман приходит конец и через три года все царства Эдома окажутся в руках царя Израильского, правящего в Иерусалиме, и что все народы мира вернутся к одной религии. Я не хотел обсуждать эту тему, к тому же глава города прислал мне подарок, и я пошел к нему домой, чтобы отблагодарить его, и также послал ему хороший подарок через Соломона Кохена. Он был самым уважаемым человеком в городе и главным надо всеми судьями. Алмеда почти полностью лежит в развалинах – ее разрушило сильное землетрясение, случившееся пять лет назад; сохранилась лишь десятая часть всех домов. Во время землетрясения дома падали на жителей и погребали их под своими обломками. В тот же день над городом раздавался сильный шум, который долетал туда из Иерусалима. Были слышны чьи-то голоса, но тех, кому они принадлежали, видно не было. Мы прожили в Алмеде двенадцать дней, ожидая ответа императора. Наконец наш судья вернулся и привез от него письмо и запечатанную буллу, в которой император приказывал всем своим подданным давать нам свободный проезд по суше и по морю и не причинять нам никакого зла. Наоборот, все должны были оказывать нам почести и предоставлять за наши деньги дома для проживания и все, что необходимо во время нашего путешествия по его королевству. Мы выехали из Алмеды в сопровождении городского судьи и его слуг. Они ехали с нами полтора парасанга, а с наступлением ночи вернулись к себе домой. Мы переночевали в каком-то саду, а утром снова отправились в путь и вскоре прибыли в город под названием Сорбос. Когда-то он принадлежал мусульманам, поэтому все христиане, жившие в нем, знали арабский, но они были бедны, и нам пришлось ночевать в лагере. В понедельник было Рождество, и погонщики наших мулов заявили, что они не тронутся в путь, потому что сегодня у них праздник; я не стал с ними спорить, и мы остались в Сорбосе. К нам пришел городской судья, очень почтенный человек, и сказал: «Если вам что-нибудь нужно, скажите мне, и я все доставлю». Я купил для погонщиков мулов овец и много птиц, чтобы они наелись до отвала и были довольны; горожане Сорбоса, мусульмане, приходили поцеловать мне руку и радовались мне. После этого я позвал городского судью, чтобы посоветоваться с ним о судьбе капитана, ибо я опасался, что он сбежит, и заковал его в железо. И судья ответил мне: «Если тебе нужен человек, чтобы сторожить капитана, я пришлю тебе сильного мужчину». Я сказал: «Да, мне нужен такой человек, и я ему заплачу». Судья привел мне молодого парня и предупредил его: «Смотри, если капитан корабля сбежит, тебе придется заплатить 200 дукатов, так что сторожи его хорошенько».