Оболганный сталинизм. Клевета XX съезда - Гровер Ферр

В частности, в плане «дворцового переворота» должны были быть использованы вооружённые отряды боевой латышской организации»[311].

Будучи уже глубокими стариками, и Молотов, и Каганович говорили о Рудзутаке с писателем Чуевым. Самое интересное в этих беседах то, что всё рассказанное ими содержательно очень близко к материалу из процитированных выше источников. Вот, например, что через несколько десятилетий вспоминал о Рудзутаке Молотов:

«Трудно сказать, на чём он погорел, но я думаю, на том, что вот компания у него была такая, где беспартийные концы были бог знает какие. Чекисты, видимо всё это наблюдали и докладывали. Маловероятно, чтоб это было состряпано, маловероятно. В данном случае маловероятно. Но надо сказать, он держался крепко при чекистах. Показал характер. Мы пришли в госбезопасность. Там я был, Микоян. По-моему, было несколько членов Политбюро…

Он жаловался на чекистов, что они применяют к нему такие методы, которые нетерпимы. Но он никаких показаний не давал.

“Я не признаю ничего, что мне приписывают”. Это в НКВД. Рудзутак говорил, очень били его, здорово мучили. Крепко стоял на своём. Его, видимо, здорово пытали.

– Это через Берию проходило?

– Не без него.

– Неужели вы не могли заступиться, если вы его хорошо знали?

– Нельзя ведь по личным только впечатлениям! У нас материалы.

– Если были уверены…

– На сто процентов я не был уверен. Как можно на сто процентов быть уверенным, если говорят, что… Я же с ним не настолько уж близкий человек был. Он был моим замом, по работе встречался. Хороший, умный человек. Но вместе с тем вижу, что он своими личными делами очень занят, с кем-то там путается, чёрт его, с женщинами… Переходит пределы, член Политбюро и мой зам по Совнаркому, по транспорту.

– Первый зам?

– Нет, тогда ещё не было первых замов. Рудзутак четвёртым был.

– А в чём его обвиняли?

– Я уж сейчас не помню. Он: “Нет, всё это неправильно. Я это решительно отвергаю. И меня здесь мучили. Заставляли. Я ничего не подпишу”.

– А это Сталину доложили?

– Доложили. Нельзя оправдать. “Действуйте, как там у вас положено”, – Сталин сказал. А Сталин хорошо относился к Рудзутаку.

– И расстрелял?

– Расстрелял.

– А может, не было вины?

– Но я за него не мог вполне поручиться, что он честно ведёт себя. Дружил с Антиповым, Чубарём.

– “Правда” о нём сейчас хорошо пишет…

– О Тухачевском тоже хорошо пишут. Его даже реабилитировали и восхваляют…

Если судить по тому, что выяснилось на процессах, Рудзутак – активный участник правых – и в террористических планах, и в свержении ЦК и руководства, так что я считаю его виновным чеовеком, который проявил огромное упорство и сопротивление. Уже сам факт – не хочет говорить с чекистами. А с кем же он хочет говорить, если попал в такое положение?

Я даже одно время высказывал некоторые сомнения, правильно ли он был осуждён. Но когда почитал то, что раньше читал… Процессы его разоблачают полностью как активного участника правых. А он действительно был связан лично с Рыковым и с Томским»[312].

В отличие от Молотова Каганович был более краток, но его слова очень напоминают то, что Сталин говорил о Рудзутаке и его беспорядочных связях:

«Что касается Рудзутака – его обвиняли в связи с малолетними девочками, не знаю, как это называется юридически»[313].

Янсен и Петров цитируют записку Фриновского, где речь идёт о задании срочно расстрелять Заковского, чтобы не дать Берии докопаться до истины:

«27–28 августа 1938 г. позвонил мне ЕВДОКИМОВ и попросил зайти к нему на квартиру. Весь наш разговор ЕВДОКИМОВ свёл к тому, что, если есть какие-либо недоделки, по которым может начать разворачиваться наше причастие к преступным делам, до приезда БЕРИЯ закончить, и тут же мне ЕВДОКИМОВ сказал: “Ты проверь – расстреляли ли ЗАКОВСКОГО и расстреляны ли все люди ЯГОДЫ, потому что по приезде БЕРИЯ следствие по этим делам может быть восстановлено и эти дела повернутся против нас». Я проверил и установил, что ЗАКОВСКИЙ, МИРОНОВ и группа других чекистов была расстреляна 26–27 августа”»[314].

Заковский был членом заговорщической группы в НКВД, где состояли также Ежов и Фриновский.

Заковский назван в шифротелеграмме от 10 января 1939 года среди тех руководителей НКВД, кто физические истязания превратил «из исключения в правило» (о шифротелеграмме см. ниже). Хрущёв был знаком с полным текстом шифротелеграммы, но не стал цитировать в «закрытом докладе» фрагмент с упоминанием Заковского, т. к. это могло бросить тень на его утверждения; наоборот, Хрущёв попытался представить дело так, что Заковский действовал заодно со Сталиным.

В реабилитационных материалах на первого секретаря ЦК КП Казахстана Мирзояна (1955) находим упоминание Кабакова:

«Мирзоян показал далее, что в 1930–1933 годах, будучи на Урале, он якобы был связан с одним из руководителей правых – Кабаковым и продолжал свою контрреволюционную деятельность, а в 1933–1938 годах по заданию Рыкова и Бухарина якобы возглавлял правотроцкистское подполье в Казахстане»[315].

В книге В. Пятницкого «Заговор против Сталина» опубликовано следующее решение ЦК:

«Опросом членов и кандидатов в члены ЦК ВКП(б) от 17–19.05.37 года

2. О Кабакове.

Утвердить следующее предложение Политбюро ЦК ВКП(б):

“На основании имеющихся материалов, в которых член ЦК ВКП(б) Кабаков обвиняется в принадлежности к контрреволюционному центру «правых», исключить Кабакова из состава ЦК ВКП(б) и из партии с передачей его дела в Наркомвнудел”»[316].

Кабаков был назван Ежовым в его докладе на июньском (1937) Пленуме ЦК, посвящённом раскрытию крупномасштабного заговора:

«В своём докладе Ежов в общих чертах обрисовал обширнейший заговор против Сталина. Предположительно, уже в 1933 году по инициативе различных оппозиционных групп был создан объединённый “центр центров“ с участием Рыкова, Томского и Бухарина от правых, эсеров и меньшевиков, Енукидзе – от Красной Армии и заговорщиков в НКВД, Каменева и Сокольникова – от зиновьевцев и Пятакова – от троцкистов. Основная задача “центра центров“, или “объединённого центра“ – ниспровержение Советской власти и восстановление капитализма в СССР. Как сообщают, военные заговорщики во главе с Тухачевским, а также Ягода со своими людьми из НКВД тоже подчинялись центру. Новым в нарисованной Ежовым схеме было то, что среди заговорщиков оказались руководители каждой республики или области. Он назвал таких региональных руководителей, как Шеболдаев из Курска, Разумов из Иркутска, Кабаков из Свердловска и Румянцев из Смоленска, – и все они были членами Центрального комитета, арестованными перед Пленумом»[317].

Кабаков назван главой контрреволюционной организации на Урале и в записке первого секретаря Свердловского обкома А. Я. Столяра:

«На основании имеющихся материалов в обкоме и показаний пяти арестованных работников аппарата, уполномоченного КПК по области изобличены как враги народа, как активные участники контрреволюционной организации, возглавлявшейся на Урале Кабаковым, – уполномоченный КПК Бухарин и секретарь партколлегии Носов»[318].

На правотроцкистском («бухаринском») процессе (1938) подсудимым Зубаревым Кабаков был назван как один из участников нелегальной группы, созданной на Урале ещё в 1929 году:

«Зубарев. Когда я дал на это согласие, он (А. П. Смирнов. – Г. Ф.) мне тогда же заявил о том, что я на Урале буду не одинок, что на Урале уже есть активный член контрреволюционной организации, очень влиятельный, что он связан уже непосредственно с союзным центром через посредство Рыкова. Он назвал Кабакова…

Рыков ссылался на А. П. Смирнова, что он от него знает, что я являюсь активным участником правой организации. Я охарактеризовал ему общее положение Урала, состояние нашей организации, указал на то, что уже в конце 1929 года, в декабре месяце, мы с Кабаковым организовали областную руководящую группу, объединяющую всю работу. Я назвал ему состав этой группы, в которую входили: Кабаков, я. Советников и другие. Я рассказал ему и о той работе, которую я проводил по заданиям Смирнова, а через Кабакова – и его, Рыкова»[319].

Показания Зубарева на процессе были подтверждены подсудимым А. И. Рыковым:

«Рыков. Был целый ряд участников нашей организации в разных местах, как это перечислено, в том числе и такие, как Кабаков…»[320]