Человечество: История. Религия. Культура Древний Рим - Константин Владиславович Рыжов

Веспасиан провел в Александрии конец зимы и всю весну 70 г. Тем временем Муциан взял Рим. Вителлий был убит, сенат, все провинции и легионы присягнули на верность Веспасиану.

Возвратившись летом 70 г. в Италию, Веспасиан прежде всего навел порядок в армии, так как солдаты дошли до совершенной распущенности: одни – возгордившись победой, другие – озлобленные бесчестием. Многих солдат Вителлия Веспасиан уволил и наказал, но победителям тоже ничего не спускал сверх положенного, и даже законные награды им выплатил не сразу. Он не упускал ни одного случая навести порядок. Один молодой человек явился благодарить его за высокое назначение, благоухая ароматами, – он презрительно отвернулся и мрачно сказал ему: “Уж лучше бы ты вонял чесноком!” – а приказ о назначении отобрал.

Столица после последней гражданской войны была обезображена пожарами и развалинами. Капитолийский холм, где располагались древнейшие храмы Рима, выгорел дотла. Веспасиан позволил каждому желающему занимать и застраивать пустые участки, если этого не делали владельцы. Приступив к восстановлению Капитолия, он первый своими руками начал расчищать обломки и выносить их на собственной спине. Высшие сословия поредели от бесконечных казней и пришли в упадок от давнего пренебрежения. Чтобы их очистить и пополнить, он в 73–74 гг., будучи цензором, произвел смотр сенату и всадничеству, удалил негодных и включил в списки самых достойных из италиков и провинциалов.

После того, как Тит взял Иерусалим и завершил Иудейскую войну, в 71 г. был отпразднован триумф. За годы его правления Ахайя, Ликия, Родос, Византий, Самос вновь потеряли свободу, а горная Киликия и Коммагена, ранее находившиеся под властью царей, были обращены в провинции.

С первых дней правления и до самой смерти Веспасиан был доступен и снисходителен. Свое былое низкое состояние он никогда не скрывал и часто даже выставлял напоказ. К наружному блеску он никогда не стремился, и даже в день триумфа, измученный медленным и утомительным шествием, не удержался, чтоб не сказать: “Поделом мне, старику: как дурак захотел триумфа, словно предки мои его заслужили или сам я мог о нем мечтать!” Трибунскую власть и имя отца отечества он принял лишь много спустя, хотя консулом за время своего правления был восемь раз, а цензором – один. Он был первым из принцепсов, кто снял охрану у дверей своего дворца, а обыскивать приветствующих его по утрам он перестал еще во время междоусобной войны. Находясь у власти, вставал он всегда рано, еще до свету, и прочитывал письма и доклады от всех чиновников; затем впускал друзей и принимал приветствия, а сам в это время одевался и обувался. Покончив с текущими делами, он совершал прогулку и отдыхал с какой-нибудь из наложниц: после смерти Цениды у него их было много. Из спальни он шел в баню, а потом к столу: в это время, говорят, был он всего мягче и добрее, и домашние старались этим пользоваться, если имели какие-нибудь просьбы. За обедом, как всегда и везде, был он добродушен и часто отпускал шутки: он был большой насмешник, но слишком склонный к шутовству и пошлости, даже до непристойности. Тем не менее, некоторые его шутки были очень остроумны. Говорят, одна женщина клялась, что умирает от любви к нему и добилась его внимания: он провел с ней ночь и подарил ей четыреста тысяч сестерциев; а на вопрос управителя, по какой статье занести эти деньги, сказал: “За чрезвычайную любовь к Веспасиану”.

Вольности друзей, колкости стряпчих, строптивость философов мало его беспокоили. Обиды и вражды он никогда не помнил и не мстил за них. Никогда подозрение или страх не толкали его на расправу. Ни разу не оказалось, что казнен невинный – разве что в его отсутствие, без его ведома или даже против его воли. Никакая смерть его не радовала, и даже над заслуженной казнью случалось ему сетовать и плакать. Единственное, в чем его упрекали справедливо, это сребролюбие. Мало того, что он взыскал недоимки, прощенные Гальбою, наложил новые тяжелые подати, увеличил и подчас даже удвоил дань с провинций, – он открыто занимался такими делами, каких стыдился бы и частный человек. Он скупал вещи только затем, чтобы потом распродавать их с выгодой; он без колебания продавал должности соискателям и оправдания подсудимым, невинным и виновным без разбору. Даже нужники он обложил налогом, и когда Тит упрекал отца за это, взял монету из первой прибыли, поднес к его носу и спросил, воняет ли она. “Нет”, – ответил Тит. “А ведь это деньги с мочи”, – ответил Веспасиан. Впрочем, многие думают, что жаден он был не от природы, а к поборам и вымогательству вынужден был крайней скудостью и государственной и императорской казны: в этом он сам признался, когда в самом начале правления заявил, что ему нужно сорок миллиардов сестерциев, чтобы государство стало на ноги. (Светоний: “Веспасиан”; 8–9,12–16,21-24). В самом деле, при Веспасиане в Риме было начато и закончено восстановление Капитолия, храма Мира, памятников Клавдия, Форума и много другого; начато было строительство Колизея. По всей Италии были обновлены города, прочно укреплены дороги, а на Фламиниевой для создания менее крутого перевала срыты горы. Все это было выполнено в короткий срок и без отягощения земледельцев и доказывает больше его мудрость, а не жадность. (Виктор: “О Цезарях”; 9).

Умер Веспасиан так же просто и спокойно, как жил. В девятое консульство он, находясь в Кампании, почувствовал легкие приступы лихорадки. Император отправился в реатинские поместья, где обычно проводил лето. Здесь недомогания усилились. Тем не менее, он продолжал, как всегда, заниматься государственными делами и, лежа в постели, даже принимал послов. Когда ему стал отказывать желудок, Веспасиан почувствовал приближение смерти и пошутил: “Увы, кажется я становлюсь богом”. Он попытался встать, говоря, что император должен умереть стоя, и скончался на руках поддерживающих его. (Светоний: “Веспасиан”; 25).

Принципат Тита

Детство Тита прошло при дворе Клавдия вместе с сыном императора Британиком. Он обучался тем же наукам и у тех же учителей, и был таким другом Британика, что, по рассказам, даже питье, от которого умер Британик, слегка пригубил прежде него и от того долго мучился тяжкой болезнью. Телесными и душевными достоинствами блистал он еще в отрочестве, а потом, с летами, все больше и больше. Его отличали замечательная красота, в которой было столько же достоинства, сколько приятности; отменная сила, которой не мешали ни маленький рост, ни слегка выдающийся живот; исключительная память и, наконец, способности едва ли не ко всем военным и мирным искусствам. Конем и оружием он владел