Праведник мира. История о тихом подвиге Второй мировой - Карло Греппи

По крайней мере, мне так стало казаться. Я много лет путешествовал по пустошам и изучал их: Аушвиц, Маутхаузен, Заксенхаузен, Равенсбрюк, Терезиенштадт…

2

«Было бы хорошо написать истории таких, как Лоренцо, — говорилось в газете Il Popolo Fossanese в статье о встрече горожан с уже знаменитым Примо Леви. — Так как они бескорыстные и скромные, о них мало что известно»[503]. Насколько я знаю из скрупулезных исследований Энджер и Томсона[504], автор этой статьи Доменико Ромита, историк и преподаватель местного лицея, первым упомянул в прессе имя Лоренцо. Но и это было кое-что — учитывая, что мы говорим о номере за 15 июня 1963 года.

Роман «Передышка» уже издан, и Лоренцо давно нет в живых, это правда. Но описанные события все еще принадлежат недавнему прошлому. Исследовать эту чудесным образом вырванную из забвения историю нелегко: пробираться приходится с трудом, порой на ощупь находя первоисточники.

Сегодня в Фоссано хорошо известен Лоренцо и другие праведники — дон Антонио Мана[505], Мария Анжелика Феррари и семья Грассо из Лорето[506]. С момента публикации той первой статьи в 1963 году и по 2020-е имя Лоренцо в его родном городе упоминалось не раз. Бывший настоятель прихода Фоссано дон Лента много писал о нем в 1982 году. Священник с гордостью рассказывал, что «на страницах книги известного писателя» (речь шла о сборнике Леви «Лилит и другие рассказы»[507]) есть «каменщик из фоссанского Борго-Веккьо». В этом произведении автор наконец-то «позабыл о своей сдержанности»[508] и включил в него ранее не опубликованный рассказ «Возвращение Лоренцо» (Il ritorno di Lorenzo)[509].

В начале 1980-х о Лоренцо заговорили чаще. Сегодня он — местная гордость, и это заслуга жителей Фоссано и городских общественных организаций. «Он лишь недавно стал по-настоящему известен, — подтверждает президент ANPI в Фоссано Луиза Меллано, — но лишь части местных»[510]. По словам 80-летнего библиотекаря Карло Морра, который в детстве был знаком с Лоренцо, большинство жителей Фоссано мало знают о том, кто он такой[511].

Морра рассказывал о Лоренце Самуэле Салери, авторе единственного произведения — неопубликованной магистерской диссертации, написанной в 2017/18 году. Даже родственники долго не понимали или не признавали ценности поступка Лоренце — до такой степени, что поделились с Энджер: они стыдились его на протяжении 40 лет. «Потому что таким и бывает не знающий наград настоящий героизм, — писала Энджер. — Слава — для истории, но вечное бремя — для самого героя и для тех, кто рядом»[512].

В апреле 2015 года во дворе фоссанской школы имени Примо Леви посадили оливковое деревце из Иерусалима — символ мира, «в том числе и в память о связи между писателем и Лоренцо Пероне»[513] (фамилия написана с одним «р»). В те же дни в честь 70-летия освобождения страны вышло местное мемориальное издание. В разделе «Фоссанцы и война» есть краткая заметка о Лоренцо: каменщике-старьевщике и, возможно, контрабандисте. Он родился в первые годы прошлого века и заслуживает внимания тех, кто интересуется тем периодом[514].

Автор Джулльермо Винченти цитирует записи Примо Леви и часть документации Яд Вашем, полученную от Ренцо, сына Примо. Единственный официальный след, оставшийся от Лоренцо в Фоссано, — памятная доска, открытая 25 апреля 2004 года на бульваре делле-Альпи по решению мэра Джузеппе (Беппе) Манфреди.

В 1993 году, за пять лет до того, как Лоренцо стал праведником народов мира, Беппе посвятил ему четырехстраничный панегирик, опубликованный в двухтомнике об истории города в XX веке[515]. В создании мемориальной доски поучаствовал и местный библиотекарь Джованни Менарди[516] — на ней фамилия «Пероне». Скромному и благородному сыну Фоссано посвящены следующие строки:

Лоренцо Пероне (1904–1952)

Ты часто ходил по этому бульвару,

Лоренцо Пероне из Фоссано.

Ты был сыном Старого города, немногословным каменщиком.

В 1944 году на заводе Буна-Верке,

рядом с лагерем смерти Аушвиц,

ты спас душу и тело Примо Леви,

дав ему, рискуя своей жизнью, не только хлеб, но и надежду.

За это тебе было присвоено в Израиле звание

«Праведник народов мира».

Ты был скромным и благородным сыном Фоссано.

Б. М.

Это «необходимое, хотя и запоздалое признание», говорил библиотекарь Джованни Менарди историку Салери, вспоминая встречи с голландским режиссером Ивонн Шолтен (она хотела снять фильм о Примо Леви) и с Кэрол Энджер, работавшей над его детальной биографией[517].

Я бы хотел, чтобы стало ясно: в любом исследовании всегда остаются темные пятна. Но если бы не Леви — бездонный кладезь информации — рассказать историю Лоренцо стало бы невыполнимой задачей. Особенно в той части, которая касается его пребывания в оккупированной Польше. В досье, заведенном Яд Вашем в ноябре 1995 года по инициативе Энджер[518], 115 страниц. Я получил документы летом 2019 года, спустя несколько дней после 100-летия Леви. Благодаря этим свидетельствам нам удается представить себе Лоренцо — при других обстоятельствах память о нем могла бы просто исчезнуть.

Как нам напоминает Патрик Модиано в «Доре Брюдер»[519], настойчивой попытке вырвать из забвения историю одной из жертв Холокоста (в плане исторических поисков она удалась лишь отчасти, однако обладает высокой литературной ценностью), мир полон «людей — мертвых или живых, — которых можно записать в категорию “неопознанных личностей”»[520].

История «немногословного muradur», «благодаря которому выжил молодой химик из Пьемонта» (как описывает его «в общих чертах»[521] Марко Бельполити, редактор произведений Леви), без надежной документации превратилась бы в бессмысленную битву с историей — память о ней стремились выкорчевать палачи.

Сайдия Хартман в книге «Теряя мать» (Perdi la madre) исследует влияние социального института рабства на жизнь современного американского общества: «История — это способ светского мира заботиться о мертвых»[522].

Без документальных свидетельств у нас вышел бы увлекательный, но лишенный исторической точности дивертисмент, развлечение — наподобие эксперимента, успешно проведенного французским историком Аленом Корбеном. Он поставил перед собой задачу написать биографию случайного человека, выбранного в архиве. Получилась книга «Найденный мир Луи-Франсуа Пинаго. По следам неизвестного (1798–1876)» (Le Monde retrouvé de Louis-François Pinagot. Sur les traces d’un inconnu (1798–1876)).

Еще Бертольт Брехт в «Вопросах читающего рабочего» (Domande di un lettore operaio) писал: «Кто построил Семивратные Фивы? <…> Куда отправились вечером, когда была завершена Великая Китайская стена, / каменщики?»[523]

Корбен вытащил из полного забвения башмачника Пинаго и с большим трудом «воскресил» человека, которого уже «поглотила» история «без возможности оставить след в памяти людей»[524]. Однако Лоренцо-muradur была уготована совсем другая судьба.

Прежде всего,