Я послал тебе бересту - Валентин Янин

В самом начале этой книги говорилось о том, что берестяные грамоты составляют принципиально новый источник, впервые вводящий исследователя в круг таких средневековых отношений, которые почти не отражены в других исторических документах. Главное их достоинство в том, что они называют людей, о которых не упоминает летопись, и рассказывают о таких их действиях, которые для летописца не представляли никакого интереса. Однако эти люди жили и действовали в летописные времена, общаясь с хорошо известными по другим источникам историческими деятелями. Они населяли тот же мир, который под другим углом зрения был виден летописцу. Они были участниками или по крайней мере свидетелями важнейших политических событий, отраженных летописями. И поэтому очень важно, знакомясь по берестяным грамотам с древними новгородцами, увидеть их на фоне летописного рассказа. Берестяные письма, упоминающие известных исторических деятелей, — как мостики, ведущие из глубины раскопа в летописный рассказ.

Немаловажно и то, что упоминание известных истории лиц позволяет проверить датировку грамот, полученную другими принятыми в археологии способами. В 1957 году в Новгородской экспедиции еще не была разработана дендрохронологическая шкала, позволяющая теперь точно датировать слои и находки.

Упоминание в грамоте № 286 князя Юрия могло бы послужить для возможной проверки принятых тогда датировок. В XIV веке в Новгороде княжил только один Юрий — внук Александра Невского и старший брат Ивана Калиты московский князь Юрий Данилович. Но он действовал в первой половине XIV века и был убит в Золотой Орде своим соперником тверским князем Дмитрием Михайловичем еще в 1326 году. Для слоя середины XIV века грамота времени князя Юрия как будто несколько старовата. Хотя, впрочем, нет ничего невозможного в том, что ее какое-то время хранили, прежде чем выбросить. И чем позже ее выбросили, тем важнее должно оказаться ее содержание. Но может ли так случиться? Если бы грамота долго оставалась на воздухе, она не имела бы такой отличный вид.

…Сомнения, надежды и предположения сменяют друг друга, пока грамота, медленно восстанавливая эластичность и смывая шестисотлетнюю грязь, плавает в кипятке. Но вот она в последний раз промыта кистью, просушена полотенцем, зажата между стекол. Можно читать.

Однако сначала окинем ее взглядом. В каком состоянии дошла она до нас? Целиком ли сохранилась или утратила часть своего текста? Насколько четко написана?

Да, она сохранилась почти целиком. Слева отрезана узенькая полоска, уничтожившая по одной-две буквы в начале первых пяти строк, но эти буквы, по-видимому, удастся восстановить по смыслу. Небольшой разрыв наверху, в середине грамоты уничтожил по три-четыре буквы в первой и второй строках. Несколько незначительных прорывов есть и в других местах текста, но они вряд ли смогут существенно помешать чтению. Письмо написано четким красивым почерком, не лишенным изящества. С особым вкусом его автор выписывает буквы «у» и «з», позволяющие делать росчерки.

Давайте все же читать:

«…ригории ко Дмитру…». Первые две буквы отрезаны, но их легко восстановить: «От Григория ко Дмитру…». Предлог «от» писался тогда через давно вышедшую из употребления «омегу», над которой изображали маленькую «т». Вот так: тω — две буквы умещается там, где современный читатель видит место лишь для одного знака. Значит, автором письма и владельцем красивого почерка был Григорий, а адресатом Дмитр. О чем же пишет Григорий Дмитру?

Здесь, в самом начале письма, нас ждет первая существенная трудность: отсутствие трех букв, уничтоженных прорывом в грамоте. Сохранившаяся часть строки выглядит так: «М… орове». Естественнее всего предположить, что Григорий опешит поделиться с Дмитром известием о самочувствии: «М(ы зд) орове». Оставим это чтение как временное, чтобы вернуться к нему после того, как узнаем весь текст письма.

Дальше читается гладко «А ты ходи, не бойся». Куда ходить? И чего не бояться? Ничего не скажешь, в письме появляется интрига! Ага, вот в чем дело: «Мир взяле…». Все ясно. Дмитр должен был куда-то идти, но там не было мира, а теперь мир заключен, и можно идти не опасаясь.

Продолжаем читать: «Мир взяле на…». Снова разрыв, но на этот раз только в одну букву: «…тарой меже Юрия князя…». Этот пропуск заполняется легко: «Мир взяле на (с)тарой меже Юрия князя…». Теперь нужно остановиться и обдумать прочитанное. О чем же здесь все-таки идет разговор?

Несомненно, о заключении какого-то мира, условием которого оказалось признание старой границы, «старой межи», установленной еще при князе Юрии. Для нас это сообщение имеет и второй важный смысл. Мы увидели, что упоминание князя Юрия в грамоте не было прижизненным, что это имя связывается с прошлыми событиями. А это значит, что наше сомнение, не противоречит ли упоминание князя Юрия условиям находки, неосновательно. Грамота относится ко времени более позднему, чем 1326 год.

О каком же мирном договоре сообщает Григорий Дмитру? Ответить на такой вопрос — значит не только точно датировать грамоту, но и понять, с какой целью Григорий написал письмо, разобраться в его дальнейших сообщениях. А там еще четыре с половиной строчки текста — втрое больше, чем мы прочли.

Очевидно, нужно внимательно просмотреть летопись и другие источники, выяснить, с кем воевал и с кем заключал мир князь Юрий. А потом поискать в позднейшем времени, но в пределах XIV века ситуации, которые оказались бы сходными с теми, какие были при Юрии.

Юрий Данилович воевал всю свою жизнь. Только в тот период, когда он был новгородским князем, он вел кровопролитные войны со своими соперниками — тверскими князьями, с которыми и мирился неоднократно. Он воевал и заключал мир также со шведами, на которых новгородцы под его предводительством ходили дважды — в 1322 и 1323 годах. Наконец, его поход в 1323 году в Заволочье, на Двину, на устюжских князей закончился подписанием мира. Один из мирных договоров князя Юрия сохранился, правда не в подлиннике, а в позднейших копиях. Это известный «Ореховецкий договор» с Швецией, заключенный 12 августа 1323 года в крепости Орехове на Неве.

В каком-то из договоров Юрия и названа та «межа», которую потом, именуя ее «старой межой Юрия князя», подтвердили при заключении нового мирного договора. Но где была эта межа? Между новгородскими и тверскими землями? Или это рубеж, отделяющий новгородские земли от шведских владений, северный рубеж Новгородских земель? Или эта межа между владениями Новгорода и землями Устюга? Заглянем дальше в текст нашей грамоты. Не поможет ли он увереннее вести поиски?

Мы дочитали до слов: «…на старой меже Юрия князя». После них на бересте снова разрыв в три-четыре буквы. А потом именно те слова, которые нам так нужны: «…ця послала кареле…». Гадательно заполняем разрыв: «(Ньше)ця послале кареле…». Главное здесь для нас — упоминание карел. Оно означает, что мир, о котором пишет Дмитру Григорий, заключен не на тверских рубежах и не в Заволочье, а там, где живут карелы, — на северо-западной границе Новгородской земли, в тех областях, где новгородские интересы сталкивались со шведскими. В таком случае из мирных договоров князя Юрия нам интересен только один — договор со Швецией.

Нам очень повезло. Именно этот договор — единственный из мирных договоров князя Юрия — сохранился до нашего времени. Отложим пока в сторону берестяное письмо Григория и вчитаемся в строки Ореховецкого договора 1323 года. Вот его торжественное начало: «Се яз князь великый Юрги с посадником Алфоромеем и с тысяцким Аврамом, с всем Новымгородом докончали есм с братом своим с князем свейскым с Манушем Ориковицем» — «Это я князь великий Юрий с посадником Варфоломеем и с тысяцким Авраамом, со всем Новгородом заключили мир с братом своим с князем шведским Магнусом сыном Эрика».

«А приехали от свейского князя послове: Гернк Дюуровиць, Геминки Оргисловиць, Петр Юншин, поп Вымундер; а ту были от купець с Готского берега Лодвик и Федор и докончали есмы мир вечный и хрест целовали. И дал князь великий Юрги со всем Новымгородом по любви три погосты: Севилакшю, Яскы, Огребу — корельскыи погосты. А розвод и межя…». Вот то, что нам нужно: «А развод и межя…» — описание границы между новгородскими и шведскими землями, установленной договором князя Юрия.

«А розвод и межя: от моря река Сестрея, от Сестрее мох, середе мха гора, оттоле Сая река, от Сае Солнечный камень, от Солнычнего камени на Чермьную щелю, от Чермьной щелье на озеро Лембо, оттоле на мох на Пехкеи, оттоле на озеро Кангасъерви, оттоле на Перноярьви, оттоле на Янтоярви, оттоле Торжеярви, оттоле Сергилакши, оттоле Самосало, оттоле Жити, оттоле Кореломкошки, оттоле Колемакошки, оттоле Патсоеки, оттоле Каяно море». «Межа князя Юрия» проложена через девятнадцать пунктов. Она начинается у одного моря и заканчивается у другого. Нам нет нужды прокладывать по карте «межу князя Юрия» через все девятнадцать пунктов. Дело это сложное и не всегда возможное. Многие пункты спустя пятьсот лет утратили свои старые наименования. Да и что, например, можно сделать с таким указанием: «мох, а посреди мха гора»? Однако начальный и конечный пункты этой границы установить нужно.