Хождение в Москву - Лев Колодный

Бурными аплодисментами заканчивались лекции Василия Ключевского. Все его адреса – в Замоскворечье. Отсюда он выезжал не только в университет, но и в Александровское военное училище (16 лет), Московскую духовную академию (36 лет), аудитории Московских высших женских курсов (15 лет). Профессор 27 лет вдохновенно читал «Курс русской истории» в Московском университете. С пятой кафедры на склоне лет выступал на Мясницкой. Там его ждали студенты училища живописи, ваяния и зодчества. Ключевский сыпал на лекциях афоризмами, экспромтами, остротами, разносимыми по Москве и России. Как современно звучат его давние слова: «Одним из отличительных признаков великого народа служит его способность подниматься на ноги после падения».

Ключевский, ученик Федора Буслаева, творил, когда на бесконечной дистанции науки вперед вырвались филологи и историки, «лирики», в наш век уступившие лидерство «физикам», рухнувшим в пропасть Чернобыля. Сын дьякона Ключей Пензенской губернии получил фамилию по названию села. По стопам отца, деда и прадеда не пошел. Искал свой путь, выбирая между филологией и историей, наукой и «подземным миром». Природа щедро наградила его даром ученого, писателя, артиста. В дни лекций, как пишут, «Василий Осипович, можно сказать, опустошал другие аудитории, читать с ним в один час становилось почти немыслимым». Всем казалось, профессор вот-вот вернулся из древнего Новгорода или Пскова, сам побывал в Средневековье и под свежим впечатлением рассказывает, чем там поразился.

В молодости Ключевский водился с земляками-студентами из «подземного мира». То были, по записи в дневнике, «истинные борцы», которые вели «свою подземную незримую и неслышную работу на пользу человечества». Возглавлял подпольщиков Николай Ишутин. Волосатый силач в красной рубахе, ходивший с палкой-дубиной, возложив длань на хилое плечо земляка, приказал подпольщикам: «Вы его оставьте. У него другая дорога. Он будет ученым». Через год, 4 апреля 1866 года, от незримой и неслышной работы истинных борцов содрогнулся мир. В тот день Дмитрий Каракозов, двоюродный брат Ишутина, выстрелил в великого Александра II, давшего свободу крестьянам и реформы России. Каракозова повесили. Его брат Ишутин, жарче всех жаждавший свободы и прав человека, сгинул на каторге.

В ХХ век Ключевский вошел членом партии конституционных демократов, защитником законодательных прав Думы, куда баллотировался по списку кадетов. Он не признавал классовую борьбу локомотивом истории, в чей поезд спешили вскочить многие слушатели его лекций. Проживи еще шесть лет, этот кадет получил бы от Ленина звание «врага народа», пулю на Лубянке или в лучшем случае бесплатный билет на «философский пароход», следующий рейсом в изгнание.

Когда еще появится в Московском университете такой гений? Я читал его «исторический портрет» Петра с большим интересом, чем роман Алексея Толстого «Петр Первый», удостоенный Сталинской премии первой степени. Когда неблагодарные потомки поставят памятник в Москве этому великому историку, жителю Замоскворечья, Большой Полянки, владения 18 и 28, и Малой Полянки, владения 6 и 9?..

Да, аплодисменты часто раздавались под сводами аудиторий, растаяв бесследно, когда мое поколение слушало лекции хронических алкоголиков, изгнанных из аппарата ЦК, отцов-основателей факультета журналистики Московского университета...

Непотопляемое Замоскворечье. Владение на Большой Полянке, 28, где жили профессора университета, снесли, когда взялись делать из Москвы «образцовый коммунистический город», объявили Замоскворечье «заповедной зоной». Вслед за тем сокрушили Якиманку и часть Полянки. Но много старых домов, каменных и деревянных, сохранилось. Много обезлюдело. Их больше не сносят, как в советские времена, находят хозяев, возрождающих обветшавший ХIХ век. В нем было много церквей, но еще больше богаделен, домов призрения, училищ, гимназий, больниц, к которым государство не имело отношения. Их основывали купцы Бахрушины, Третьяковы, Губонины, Лямины...

На средства Елизаветы Ляминой построен одноглавый храм Иверской иконы Божьей Матери. Он похож на церкви Ростова Великого, других древних русских городов.

До революции Иверская община Красного Креста выкупила несколько дворов на Полянке, 20, и устроила больницу, поликлинику, аптеку, общежитие сестер милосердия. Сто лет здесь лечат. Больница на прежнем месте, кроме номера есть у нее имя – К. А. Тимирязева, профессора физиологии растений. Почему его, а не Ляминой? По той же причине, по какой у Никитских ворот установлен на гранитном пьедестале памятник Тимирязеву в рост, единственный в центре монумент ученому. За что такая честь? Не за научные достижения, а за политические пристрастия. Профессор был одним из немногих ученых с именем, кто принял власть большевиков безоговорочно. Тимирязев считал себя счастливым оттого, что жил в одно время с Лениным. Образ профессора Полежаева, героя некогда известного фильма «Депутат Балтики», писался, как утверждают, с Тимирязева.

По всей Москве больницы, родильные дома, поликлиники, основанные купцами, их женами и сестрами, чаще всего связаны с именами людей, не имеющих к ним прямого отношения. Старый родильный дом на Миусской площади словно в насмешку до некоторых пор называли именем Н. К. Крупской, не испытавшей мук деторождения и радости материнства. С момента появления родильный дом носил имя А. А. Абрикосовой. (Это имя возвращено.) Больница Короленко – бывший приют Ермакова, фабриканта. Институт Гельмгольца – бывшая городская глазная больница имени В. А. и А. А. Алексеевых. Всем известная Боткинская больница звалась Солдатенковской, потому что Козьма Солдатенков, фигура величественная, дал на нее большие деньги.

...Посреди мостовой Большой Полянки проложили рельсы конной железной дороги, конки. Пара лошадей быстро везла по ровной улице вагон, обгоняя извозчиков. По рельсам с 1899 года загрохотал по Москве трамвай. Наступал страшный ХХ век, несущий гибель купцам. Когда на их деньги строилась «купеческая Москва», многие аборигены с иконами и картинами покинули родовые гнезда в Замоскворечье. Там остались их дома и церкви, ожившие после августа 1991 года.

Москва-река веками заливала низину города. Потоп, обрушившийся на Первопрестольную весной 1908 года, вошел в историю. Фасады домов стали берегами. Посредине русла двигался сплошной поток подвод. Улицы Москвы превратились в улицы Венеции. «В угловые владения обеих Якиманок можно было подъезжать только на лодках... На одну треть Москва была покрыта водой», – читаем в мемуарах губернатора генерала Джунковского, бросившегося спасать попавших в беду.

До потопа город пережил Декабрьскую революцию. Баррикад в консервативном Замоскворечье не строили. Единственным зданием, по которому палила артиллерия, была типография Сытина, выпускавшая призывы к восстанию. Жизнь, казалось, вошла в прежнее русло. «Следует заметить, – сокрушался „Московский листок“ в 1910 году, – что Москва все еще склонна расти вширь, а не вверх... А это обстоятельство мешает столице принять вид вполне европейского города: двухэтажные и даже одноэтажные дома не редкость даже в центре города». Строительный бум начала ХХ века оборвался в 1917 году. Подрядчики успели соорудить много комфортабельных доходных домов, поднявшихся над Замоскворечьем. Просторные квартиры с лифтом, ванными, батареями, телефоном пришли на смену особнякам с удобствами во дворе. Такой комфортабельный кирпичный дом за крошечным деревянным домиком с мезонином на Малой Полянке, 7, возвела купчиха Хлудова в 1915 году. Тогда эта фамилия была на слуху, как фамилия Рябушинских. С именем Хлудовых связывались многие добрые дела. Детская клиника Первого мединститута на Пироговке – это бывшая детская больница имени М. А. Хлудова. Прославил фамилию Алексей Иванович Хлудов, третий сын основателя хлудовского бумагопрядильного дела. Не получивший образования купец профессионально собирал древние русские рукописи и старопечатные книги. В истории культуры его коллекция известна как Хлудовская библиотека. Давно сгинуло фамильное дело, разрушен Никольский монастырь, унаследовавший коллекцию. А Хлудовская библиотека не погибла, она на Красной площади, в Историческом музее. Пережившие революцию 524 рукописи и 712 книг хранят память о великом купце.

В новый хлудовский дом, квартиру 7, вселился преуспевавший тогда писатель Иван Шмелев, прославившийся «Человеком из ресторана». Здесь жил с женой и сыном. Сюда вернулся из Крыма после Гражданской войны, потеряв единственного сына, которого расстреляли во время бойни, учиненной победителями-красными над белыми офицерами. Писатель проклял большевиков и эмигрировал. С недавних пор на фасаде дома появилась бронзовая доска с именами М. В. Хлудовой и Ивана Шмелева.

Придет время, и многие доходные дома причислят к памятникам архитектуры, как домики старой Москвы, некогда безжалостно сносимые. На Большой Полянке ампирный особняк сломали, чтобы возвести в 1903 году Московский учительский институт. Сюда принимались исключительно «молодые люди православного вероисповедывания всех званий и сословий от 16—22 лет».