Варяги и Русь - Игорь Анатольевич Настенко

Вместе с тем под ними очевидец встречи братьев не мог понимать кого-либо из германцев. Немцев потому, что они, не имея до этого времени выхода к Балтийскому морю, только в 1140-х гг. пробились к юго-западному углу побережья и основали там первый свой город на Балтике — Любек, после чего начали осваивать море и прокладывать дорогу в восточном направлении[261]. Причем Двинской путь, по которому можно было попасть в Днепр и в Смоленск, был обнаружен ими весьма очень поздно и совершенно случайно: в 1158 году. По свидетельству западноевропейских памятников, отразившихся в поздних списках «Хроники Ливонии» Генриха Латвийского, в этом году «ливонская гавань впервые найдена была бременскими купцами»[262]. Точнее последние, будучи занесенные бурей в устье Западной Двины, открыли, по словам В. В. Похлебкина, «для себя неизвестный край» и начали его планомерное завоевание[263]. И только с этого времени, говорил Н. Аристов, началось «особенное сношение русских с иностранцами». А готландские купцы, заключал М. Бережков, лишь с конца XII в. стали посещать устье Двины[264].

Поэтому ошибался А. А. Шахматов, полагая, что скандинавы, преимущественно из Южной Швеции и Готланда, проникали на Русь в ІХ-ХІ вв. главным образом по Двине. Эту же ошибку повторяют и сегодняшние норманисты (Е. А. Мельникова, Т. Н. Джаксон)[265]. При раскопках в Смоленске была обнаружена ротонда — круглая в плане церковь второй половины XII в., необычная по своей форме для Руси. Историки смоленской архитектуры трактуют ее как латинскую церковь, т. е. храм иностранных купцов, посещавших Смоленск[266]. П. А. Раппопорт, обращая внимание на тот факт, что круглые церкви были широко распространены в XII в. в Скандинавии и Северной Германии, не сомневается, что руководителем ее строительства «был, по-видимому, скандинавский зодчий», но возводили ее «смоленские мастера». Саму постройку он относит к 70-ми — 80-м гг. XII столетия[267]. Таким образом, археологические данные также датируют время появления в Смоленске скандинавских и немецких купцов лишь второй половиной XII в., что объясняется открытием ими Двинского пути лишь в 1158 году. Поэтому ни скандинавов, ни немцев не могло быть в Смоленске десятью годами ранее.

Варяги статьи 1148 г. — это представители южнобалтийского славянства, которых вынудили прибыть в Смоленск грозные события, разворачивавшиеся на их земле. В середине XII в. многовековое противостояние германцев и прибалтийских славян, по словам Видукинда Корвейского, первых — «ради славы, за великую и обширную державу», вторых — «за свободу, против угрозы величайшего рабства»[268], вступило в свою финальную и трагическую развязку, через несколько десятилетий завершившуюся окончательным покорением славян. Как повествует западноевропейский хронист Гельмольд, в 1147 г. крестоносцы предприняли поход против славянских народов[269]. Этот, по словам К. Лампрехта, «безумный крестовый поход», организованный по инициативе императора Конрада III, благодаря мореходам с о. Рюген (русским), нанесшим большой урон датским кораблям, стоявшим у ободритского побережья, постигла полная неудача. Но войска Альбрехта Медведя, основателя бранденбургско-прусского государства, и саксонского герцога Генриха Льва, вторгшись в Померанию и Пруссию, страшно опустошили эти территории[270].

Когда Запад предпринял в 1147 г. масштабное наступление на славян, посольство последних в 1148 г., используя давно им знакомый Двинской речной путь (по нему, кстати, в ІХ-Х вв. шло восточное серебро на Южную Балтику[271]), могло прибыть в Смоленск в поисках так весьма необходимой им помощи[272]. И в тот момент, когда боевые действия велись по всему южнобалтийскому побережью и на море, никто, кроме южнобалтийских славян, не имел свободного пути на восток, не мог оказаться в Смоленске. Шведы не могли там оказаться еще потому, что в эти годы они начали наступление на северорусские земли, надолго испортив свои отношения с Новгородом. Так, НПЛ под 1142 г. сообщает, что «приходи свьискеи князь с епископомь в 60 шнек на гость, иже и-заморья шли в 3 лодьях; и бишася, не успеша ничтоже, и отлучиша их 3 лодье, избиша их полутораста». Затем под 1164 г. она говорит о новом нападении шведов: «Приидоша свье под Ладогу, и пожьгоша ладожане хоромы своя, а сами затворишася в граде… а по князя послаша и по новгородце» (были также побеждены)[273].

Массовый археологический, антропологический и нумизматический материал свидетельствует не только о самых древних связях Северо-Западной Руси с Южной Балтикой (по сравнению с той же Скандинавией), но и о самом широком присутствии в ее пределах южнобалтийских славян. Особенно впечатляют как масштабы распространения керамики южнобалтийского облика (фельдбергской и фрезендорфской[274]), охватывающей собой обширную территорию Восточной Европы (она доходила до Верхней Волги и Гнездова на Днепре, т. е. бытовала в тех областях, обращает внимание А. Г. Кузьмин, где киевский летописец помещал варягов; в Киеве ее не обнаружено), так и удельный вес ее среди других керамических типов и прежде всего «в древнейших горизонтах культурного слоя» многих памятников Северо-Западной Руси (Старой Ладоги, Изборска, Рюрикова городища, Новгорода, Луки, Городка на Ловати, Городка под Лугой, неукрепленных поселений — селища Золотое Колено, Новые Дубовики, сопки на Средней Мсте, Белоозера и других).

Так, на посаде Пскова она составляет более 81 %[275], в Городке на Ловати около 30 %[276], в Городке под Лугой ее выявлено 50 % из всей достоверно славянской[277] (причем эта посуда не является привозной, а производилась на месте, о чем говорит как объем ее присутствия, так и характер сырья, шедшего на ее изготовление[278]). В целом для времени Х-ХІ вв. в Пскове, Изборске, Новгороде, Старой Ладоге, Великих Луках отложения, насыщенные южнобалтийскими формами, представлены, по оценке С. В. Белецкого, «мощным слоем»[279](своей массовостью керамический материал, как отмечают археологи, служит «надежнейшим этническим признаком», причем лепная является одним из наиболее ярких этнических индикаторов[280]).

Генетическая близость населения Северо-Западной Руси и Балтийского Поморья находит дополнительное подтверждение в характере металлических, деревянных и костяных изделий (сплавы новгородских изделий из цветных металлов Х-ХІ вв., обращают внимание специалисты, «тождественны сплавам подобных изделий, происходящих с южно-балтийского побережья»), в особенностях домостроительства[281] и оборонительного вала (решетчатая деревянная конструкция: Старая Ладога, Новгород, Псков, Городец под Лугой)[282], распространенных в конце I тысячелетия н. э. только в указанных регионах. На юге Восточной Европы аналогичные типы домостроительства и фортификационных сооружений появляются позже[283]. Объединяют названные территории и конструктивные особенности музыкальных инструментов. «В частности, гусли, — подчеркивал В. И. Поветкин, — найденные в Новгороде, Гданьске и