Путь к счастью - Вера Кауи

— Навещала старого друга. Теперь хочу повидать еще одного.

— Но ты разве не слышала? Барт возвращается! Ты с утра на стенку лезла из-за того, что его нет, а теперь, когда он на пути сюда, собираешься уезжать. В чем дело?

— Мне надо кое с кем повидаться, прежде чем я встречусь с Бартом.

— Но, насколько я знаю, он как раз выслеживал персону, которую ты хотела видеть?

— Объясню потом.

— И когда же?

— Пока не знаю. Но завтра вечером у меня спектакль, так что долго ждать не заставлю. Я позвоню тебе.

— Надеюсь.

Мэгги попросила Конни вызвать такси и через двадцать минут уехала.

В половине пятого поезд, на котором ехала Мэгги, прибыл в Лидс. Такси дожидалось ее возле вокзала. У входа в здание она купила охапку цветов и села в машину, велев ехать в Йетли.

Со времени похорон Мэгги помнила, что могила Грейс Кендал и ее родителей находилась в старой части кладбища, у стены, под черным гранитом, на котором были выгравированы имена всех троих. Грейс Амелия Кендал. 1922–1982. Внизу было написано: «Их соединила смерть».

Как хорошо верить в такие вещи, подумала Мэгги. Многие считают смерть началом новой, настоящей жизни. Но я уверена, что наша земная жизнь — единственная и последняя, и все, что мы успеем в ней, с нами и пребудет, и никакой другой жизни в обмен на добродетельное поведение не последует.

Цветы Мэгги положила прямо на могильный камень. Она купила несколько букетов роз, гвоздик, ирисов, маргариток, тюльпанов, и их пестрота торжествовала над чернотой могильной плиты. В школе мисс Кендал всегда ставила цветы в вазочку на столе. Ее любимыми цветами были фрезии, но сейчас для них был не сезон.

Отступив на шаг назад, Мэгги чуть не упала, наткнувшись на старика, который стоял позади нее.

— Простите, я не видела вас.

— Да-да, вы задумались. — Он кивнул на могилу. — Вы, наверное, были ее ученицей?

Старик говорил с местным акцентом. Она вспомнила свое детство. Когда-то и она так говорила.

— Да.

— Хорошая она была, Грейс Кендал. Двух моих дочек учила.

Старик был очень почтенного возраста, почти такой же старый, как деревья над могилами, и такой же согнутый. Он был похож на садового гнома, побитого жизнью и утратившего свою яркость. Он тяжело опирался на резную палку. Выцветшие голубые глаза, огромные и круглые, как у совы, за толстыми стеклами очков, с добрым любопытством смотрели из-под козырька на Мэгги.

— Нечасто доводится видеть людей возле этой могилы, — сказал он. — Некому особо приходить — кто разъехался, а кто сам тут покоится неподалеку. — Он откашлялся. — Я пришел на женину могилу, но как прихожу сюда, обязательно заглядываю и на могилу Кендалов. И к другим захожу, кого знал. Да, Грейси Кендал была такой учительницей, каких теперь не встретишь. Настоящая. Да нынче и не уважают учителей-то — они ничем от других не отличаются. Их и от учеников не отличишь. Длинные волосы, джинсы. И школы все одинаковые. «Общедоступные»! Никакой дисциплины. Дети творят чего хотят… А вы родителей приехали навестить?

— Нет, их нет в живых.

— У меня почти все знакомые перемерли. И мне скоро сюда дорога. Ходить тяжело. Выбираюсь сюда раз в неделю, перед тем, как в церковь идти. В гору надо взбираться, мне не под силу. Приходится на автобусе ездить…

Мэгги поняла намек.

— Позвольте вас подвезти? У меня за воротами машина.

— Очень любезно с вашей стороны.

— А в какую церковь вы ходите?

— На Брауто-роуд. Это…

— … церковь конгрегации детей Господа.

— Вы знаете? — Его голос прозвучал удивленно и с ноткой подозрительности. Конгрегационная церковь не пользовалась доброй славой среди представителей других конфессий.

— Я в школе училась с одной девочкой, которая туда ходила. У нее родители были очень верующие.

— А как их звали?

— Их фамилия была Хорсфилд, — сказала Мэгги.

— Как, Альфред и Мэри?

У Мэгги засосало под ложечкой.

— Вы их знаете?

— Как не знать! Еще с тех пор, как Альфред присоединился к нашей церкви, до войны. Они там и с Мэри познакомились. Я у них и на свадьбе гулял, и на его похоронах был.

— Я и не знала, что он умер, — сказала Мэгги, нисколько не опечаленная этой новостью.

— Уж десять лет как помер. Рак.

— А миссис Хорсфилд?

— А, Мэри жива-здорова. Очень активно трудится в церкви, как всегда. Вера для нее все. Ни одной службы не пропускает. И сегодня придет.

Мэгги закашлялась.

— Я знавала их дочку, Мэри Маргарет.

— А, ну да, она училась тут почти тридцать лет назад. Девочка плохо кончила. Убежала как-то в субботу, когда должны была на работу идти, больше о ней не слыхали. Никто не знает, что с ней сталось. Но ежели вы с ней учились, вы это помните.

— Да. Я ее очень хорошо помню.

— Очень была неприятная история. Но — дурную траву с поля вон. Она все-таки была дитем греха.

— Но мне казалось, что ее родители были людьми богобоязненными.

— Ваша правда. Других таких и не сыскать. А ребенок дурной был. Мэри эта самая, Маргарет. Она ведь не их дочка-то.

Они двигались к воротам черепашьим шагом, Мэгги приноравливалась к походке своего спутника, едва тащившего ноги. Но на этих словах она остановилась как вкопанная.

— То есть как не их дочка?

— Неродная. Найденыш.

Старик заметил, как сильно поразили ее его слова, и, посмотрев на нее, удовлетворенно хмыкнул.

— Удивились, да? Это держалось в строгой тайне. Об этом знали только члены нашей общины. Девочку нашли на ступеньках церкви. Альфред Хорсфилд и нашел, когда шел открывать церковь в воскресное утро. Крохотная она была, дней десяти от роду. Мы так и не узнали, кто ее родители. Понятно, кто-то издалека, не из наших мест. Кто-нибудь из этого отребья, что в больших городах обретается, в Лидсе или Брэдфорде.

— Но зачем же Хорсфилды ее взяли? Они ведь не очень молоды были, как я помню? — проговорила Мэгги, стараясь не выдать своего волнения.

— Да уж, не молоденькие. Альфреду сорок стукнуло, а Мэри тридцать пять. Они уж смирились, что Господь не дает им детей. И тут на тебе — найденыш. Совет старейшин порешил, что это знак свыше: коли кто нашел ребеночка, так, значит, тому он и предназначен.

Словом, как порешили, так Хорсфилды и сделали. А как иначе! У нас у всех дети были. У меня четверо. А у Альфреда денежная работа была, они могли себе позволить воспитать ребеночка.

— Но ведь об этом, видимо, следовало сообщить властям?

— Зачем? Им что за дело? Мы все так обставили, будто это племянница Мэри. Отец, мол, у нее был у япошек в плену, настрадался там, не жилец стал. А у матери нервы шалили, и решили они отдать девочку родственникам бездетным, а те и приняли ее как истинные милосердные христиане.